Чтение онлайн

Николай подошёл к собственному портрету работы Брюллова, в полный рост, бросил взгляд в зеркало, принялся сравнивать верность изображения с оригиналом.

– Заимев паспорт французского подданного барона Жоржа-Шарля Дантеса, усопшего в германском городе Данциге, Трубецкой под его именем прибыл вчера, 8 октября, на пароходе «Николай I» в Санкт-Петербург. При личном моём преследовании князь укрылся от меня на квартире неблагонадёжного поэта Пушкина, жена которого Наталья Николаевна, урождённая Гончарова, вводя в заблуждение, отрицала наличие преступника на квартире мужа. Наведя справки в пароходстве, проведя тщательное личное наблюдение, я окончательно уверился, Государь, что не обознался и въехавший в Россию барон Дантес есть не кто иной, как бунтовщик князь Трубецкой. В настоящее время укрывается на квартире нидерландского посланника барона Геккерена, с которым завязал дружбу в Английском трактире на Галерной улице. Ваше величество! Прикажите шефу жандармерии генералу Бенкендорфу дать мне жандармов, чтобы личным участием в задержании беглого преступника искупить вину пятилетнего молчания. Ради сохранения чина попутал бес!

– « Сбились мы. Что делать нам!

В поле бес нас водит видно.

Да кружит по сторонам», - так сказал поэт Пушкин, - Николай поднял Лепарского с колен. – Впрочем, и про Дантеса я все уже знаю, - царь выдвинул ящик стола, бросил поверх белый пакет письма и золотой кинжал, найденный в Сибири и оставленный в антикварной лавке в Париже.- Не далее , как вчера, с морской почтой от нашего атташе в Пруссии я получил вот это письмо и кинжал, который может быть использован в качестве улики для опознания Трубецкого. Письмо и кинжал атташе передала некая дама, пожелавшая остаться инкогнито. Дама, по-видимому, чем-то обиженная Трубецким, сообщает об обстоятельствах его пребывания в Париже, где он преподавал русский язык и фехтование в школе для французских эмигрантов, о смерти несчастного юного барона Дантеса в Данциге, и о том, что Трубецкой воспользовался паспортом усопшего. Кстати, морская почта с сообщением о возвращении в столицу Трубецкого прибыла вчера на том же пароходе « Николай I» , на котором приплыл он сам.

– Браво! – вырвалось у Лепарского в восторге о работы заграничных агентов русской полиции.

– Браво, браво… - похлопал двусмысленно его по плечу император,- далее неизвестная дама, переходя от реальности в мистику, пророчествует, что Трубецкому, укрывшемуся под именем барона Дантеса, суждено здесь в России убить нашего известного поэта Пушкина.

– Какой бред! – снова вырвалось у Лепарского. Широко раскрыв маленькие глаза, опустив нижнюю челюсть, он внимательно слушал царя.

– Вы не верите в пророчества, генерал? – иронически улыбнулся Николай.

– Конечно нет. В России сплошь пророки, и не одного человека дела…

– Кроме Александра Христофорыча Бенкендорфа, главы III - го отделения, - уколол император.

Лепарский проглотил пилюлю:

– Государь, отчего вы не повелите немедленно схватить Трубецкого, располагая такими вескими доказательствами?

– Оттого, что я верю в мистику. Давайте. Шутки ради, погадаем на Пушкина. Возьмите Библию, генерал!

Лепарский пожал плечами; исполняя императорскую блажь, он взял с полки толстенную каноническую Библию в рыжем кожаном переплёте. Николай опять улыбнулся.

– Мы только играем, генерал. Закройте глаза, и шутки ради откройте Библию наугад. Смелее. Гадаем на Пушкина.

Часы не секретере ударили четыре часа по полудни. Что-то сверкнуло на улице, то ли заходящее солнце выглянуло из-за туч, то ли стая чаек пролетела в смурном осеннем небе к Финскому заливу.

– Читайте.

Выполняя повеление царя, Лепарский открыл наугад Библию. Он не знал, что читать. На открытой странице было много строк. Под пристальным взглядом царя Лепарский начал с середины: - « Марк X, 34: «И поругаются ему, и уязвят его, и оплюют его, и убьют его…»

– Вот как! – задумчиво воскликнул император.

Лепарский захлопнул Библию.

– государь, нужны скорейшие меры.

– Вы говорите, как старик Аракчеев.

– Теперь, когда вы знаете…

– Я и про декабристов всё знал.

– Государь, мне кажется, не следует подобно вашему покойному царственному брату, императору Александру, впадать в пассивный фатализм. Последствия его всегда печальны, и не только для царей, но и для царства.

– А не много ли вы себе позволяете, генерал Лепарский, поучая государей?

– Простите… Но отчего же не предотвратить…

– Оттого, что у людей, и у стран свои судьбы. Своя судьба у Франции, своя у Америки, своя – у России. Своя судьба у поэта Пушкина, своя – у генерала Лепарского, своя – у царя Николая.

– Еще раз простите , государь, но я ясно вижу, вам передалась болезнь прежнего царя Александра Павловича.

– Это не болезнь. Это русский дух. Александр всё знал про декабристов, и я знал, и Аракчеев, и самый первый – Бенкендорф. Мы не предотвратили, они начали чего добились? Фанатик Каховский застрелил офицера Московского полка и старика генерал-губернатора графа Милорадовича, а за это сколько бунтовщиков, и не офицеров, а ведомых ими солдат, младших чинов, погибло под картечью и на Сенатской площади, и на Неве, когда они бежали к Петропавловке, сколько утонуло в промоинах, сколько Черниговцев легло на снегу под Белой церковью, пять зачинщиков повешены, четырнадцать десятков лучшего дворянства разжалованы и сосланы на каторгу, где им суждено погибнуть от холода, болезней, непосильного труда. И многие уже погибли! Мщение более, чем достаточное. Вот итог тем, кто хотел изменить судьбу России. Жизнь в России идёт, как идёт. Не надо ни торопить её, ни вставлять палки в колёса… Давайте погадаем вашу судьбу, генерал?

– Я не хочу. Извините, государь. Не верю!.

– Во вы поляки! Испорчены католичеством! Во что же ты веришь? Не может человек без веры. Чего в жизни хочешь?

– Говорить честно, государь?

– Честно отвечай , каналья.

– Шефом жандармов хочу стать. Занять место графа Бенкендорфа. Жажду перевода из Сибири в Петербург. На новое, хорошее во всех отношениях место. Ощущаю силы в себе.

– Значит , лучшей ищейкой России хочешь стать? Что же, каждому своё. Оставайся пока в Питере, разрешаю. Попробуй изменить судьбу. Сохранишь жизнь Пушкина, сделаю тебя шефом жандармов, удалю Бенкендорфа. Пушкин, хоть шалопай и бабник, но лучший в России поэт. Мне как лучшему монарху нужен лучший поэт, как красивый брильянт на пальце. – Николай осмотрел усыпанную дорогими камнями руку. – Не спасёшь Пушкина от его судьбы, значит не изменить тебе судьбы и своей собственной, до смерти каторжников пасти тебе в Сибири. В захолустье, в лагерях, жизнь жандармского начальника, сам знаешь, мало отличается от существования охраняемого им вора.

– День и ночь буду следить за Пушкиным!

– Вот-вот. А у меня развлеченье будет посмотреть, кто кого, ты или судьба, в которую ты не веришь.

– К Пушкину въехал объявленный сумасшедшим за крамольную статью известный вольнодумец Чаадаев, недавно высланный из Москвы. Позвольте, государь, быть определённым к Чаадаеву под видом полицейского лекаря с тем, чтобы войти в дом Пушкина, которого, как зеницу ока, охранять берусь.

– Валяйте, генерал, - презрительно усмехнулся Николай. – Ч чтобы волосок не упал с головы Пушкина! А я посмотрю, что у вас получится.

– А Трубецкой, государь?

– Так вот, кто кого. Трубецкой ли под именем Дантеса убьёт Пушкина, как пророчат ему звёзды, или вы спасёте Пушкина и станете шефом жандармов, как хотите сами, человек!

Лепарский щелкнул каблуками. Николай задержал его:

– Погодите. Напоследок погадайте мне. Закройте глаза. откройте Библию. Раскройте глаза. Читайте.

Лепарский выполнил. Книга открылась на прежнем месте:

– Марк X, 34 : И поругаются ему. и уязвят его, и оплюют его, и убьют его».