Чтение онлайн

Примерно в то время – в 1978 году – я поступил в университет: сначала учился на одном факультете, потом на другом, много читал в библиотеках. Мне нравилась теория. У человека всегда есть стремление к справедливости и к тому, и чтобы все вокруг было стройно, – особенно когда ты молодой и только школу закончил. Я был идеалист. Я понимал, что вокруг вранье – то, что говорится, не соответствует тому, что на самом деле, и мне было интересно, что об этом думают люди в разных странах. У нас тогда было очень мало информации.

Федор «Бегемот» Лавров: Я узнал о панк-роке, слушая радио. Это было «Би-би-си» или «Голос Америки» – думаю, «Би-би-си». Раз в неделю у них была 20-минутная передача, где крутили топ песен, и между Полом Маккартни и еще какой-то хренью прозвучали The Clash. На самом деле, думаю, самой первой была песня The Boomtown Rats “She’s… So Modern”. Она начиналась типа: «Ay-ау-ау-ау-ау!», и когда я это услышал, я понял, что бывает музыка, которая звучит совсем по-другому – очень быстрая и выразительная музыка. Барабанщики были запредельные. Второй песней, что я услышал, наверное, была “Do You Wanna Dance” Ramones.

Свин, 1989 год. Валерий Потапов

А раз в неделю показывали «Международную панораму» – кажется, по воскресеньям, и как-то в 1977 году там было видео с панками в Лондоне: для нас это было что-то совершенно невозможное! [3] Надо понимать: в тогдашней России не было ничего даже отдаленно напоминающего панк.

Ольга Король-Бородюк: [Андрей] услышал Вишеса и создал группу, перефразировав название из «Сексуальных пистолетов» в «Автоматические удовлетворители», что в принципе то же самое другими словами. Но цели никакой не было. Просто для забавы. Он сказал, что все хотят быть самыми лучшими, самыми крутыми, а я создам группу, которая будет самая плохая, что хуже не бывает.

Лия Панова: Отец Андрея, Валерий, примерно в 1973 году уехал в Израиль. Окружающие люди стали делать ему гадости, потому что его отец уехал во «враждебную» страну. В школе учительница позвала его к доске и перед всем классом объявила, что его отец «предатель». Я пошла к директору и спросила: «И это так ей сойдет?» Он ответил: «Я все понимаю, Лия Петровна, но не могу же я уволить ее за это. Мы не можем приказывать учителю, что говорить и чего не говорить. Да и, откровенно говоря, ваш муж все-таки уехал в Израиль…».

Не доучившись в школе, Андрей устроился продавцом радиотоваров. Здесь стала проявляться его страсть к музыке.

Андрей «Свин» Панов: У меня был сосед выше этажом. С детства в одном доме жили. Однажды он сказал, что у него одноклассник или друг учится в художественном училище имени Серова. И у них группа хорошая, три человека – «Палата № 6». Тоже как бы въехали въехали в панк-рок, и все такое… Все очень здорово – типа дурака валяют. Я, говорит, к тебе их приведу. А я как раз в это время свалил из Театрального института, ни черта не делал. Сидел дома, играл на гитаре, группу подыскивал. Забросил меломанство, купил аппаратуру.

Вернее, все началось с Монозуба, он же Панкер. Позже он стал крутым продюсером. Он мне первым рассказал, что такое советский рок. Позвонил как-то и сказал, что у нас тоже есть подпольный рок: советские группы, которые поют на русском. С Монозубом я познакомился, когда Юфа привел его устраиваться на работу. Я тогда был работником торговли по радио- и телеаппаратуре, поскольку меломан. Монозуб тоже хотел попасть. Ну, как-то завелось знакомство, и один раз ночью по телефону он говорит, что есть такие группы, хорошие штуки пишут…

– Ты ведь стихи пишешь?

Я тогда писал что-то. Думал, что это стихи.

– А играть умеешь?

– Нет.

– Как же так? Ты учись!

– Думаешь, получится? Они ведь, наверное, все крутые!

– Ерунда! Это очень просто – группу сделать. Соберем ребят и начнем! [4]

Алексей «Рыба» Рыбин: Достать пластинки можно было только на «толчке», который находился возле магазина «Юный техник» на улице Червонного Казачества. Это было единственное место в СССР, где даже в мутные брежневские времена купить можно было реально все.

На «толчок» я начал ездить, еще учась в средней школе. Постепенно именно туда и сместились все мои интересы. Вместо того чтобы думать о будущем и, подражая родителям, строить карьеру, я думал только о том, что скоро суббота… и я снова смогу бродить между продавцами пластинок… пальцами трогать дикие яркие пластиночные обложки…

Дисков хотелось иметь как можно больше, а денег вечно не хватало. Помимо пластинок, я торговал джинсами, парфюмом, жевательной резинкой и сигаретами. Сейчас все это выглядит безобидно, но двадцать лет назад за любую подобную операцию можно было схватить реальный тюремный срок.

Самое трудное заключалось в том, чтобы найти советскую пластинку с таким же количеством треков, как на западном оригинале. Ленинградские меломаны в те годы могли по памяти воспроизвести название всех песен на любом альбоме последних лет двадцати. И если количество дорожек на пластинке не соответствовало, то получить в бубен можно было прямо на месте. Поэтому мы предпочитали не рисковать, а менять «яблоки» на пластинках, где перерывов между песнями не было вообще. Скажем, на альбоме «Wish You Were Неге» – ярлык в этом случае клеился на пластинку с записями речей Брежнева.

С Андрюшей Пановым, которого тогда все называли Лэйк, меня меня познакомил мой одноклассник и партнер по бизнесу Вольдемар.

– Вообще крутой! Столько дисков дома!.. Коллекция!

Слово «коллекция» означало, что дома у незнакомого мне Лэйка находится пластинок двадцать, а то и больше. Познакомиться с таким человеком было большой честью. Время шло, но Вольдемар даже не собирался знакомить меня с крутым коллекционером. С собой взять меня Вольдемар согласился только через несколько месяцев. Лэйк жил в девятиэтажном доме, выходящем торцом на проспект Космонавтов. Мы поднялись пешком на шестой этаж. Вольдемар позвонил в дверь. Нам открыла бабушка крутого мажора. Она была маленького роста, седенькая и миленькая.

– Вы к Андрюше? Сейчас позову…

Бабушка сделала шаг назад и прикрыла входную дверь. Мы остались на лестнице. Я посмотрел на Вольдемара.

Андрюша Панов, он же Лэйк, вышел через минуту. Он был высоким, длинноволосым, в меру толстым парнем. Пузо придавало Лэйку вид человека спокойного и знающего себе цену. Взгляд его был хитроват и в то же время многозначителен. Лицом он и вправду очень походил на Грэга Лэйка – одного из моих любимых гитаристов, – да и стиль одежды был практически тот же. Узкие джинсы, приталенная джинсовая рубашка. Джинсы были потертыми фирменными и очень замысловато скроенными. То, что это не самопал, как у Вольдемара, я понял сразу.