Чтение онлайн

Когда все разошлись, Старинов рискнул заговорить о необходимости готовиться к партизанской войне.

М. Н. Тухачевский внимательно выслушал его, потом взял один из журналов и нашел карту военных действий в Абиссинии. На ней штрихами были показаны районы действий партизан. Маршал не торопился с ответом, он перевел взгляд со схемы партизанских районов на текст обзора.

— Смотрите, что здесь пишут! Абиссинская армия в начале войны при численности около четырехсот пятидесяти тысяч имела всего сорок шесть орудий и семь самолетов.

А агрессор при численности войск в триста сорок две тысячи имел около трехсот пятидесяти орудий, почти двести танков и двести семьдесят четыре самолета. В ходе войны численность войск и техники у итальянцев возрастала, а абиссинские войска уменьшались, запасы оружия и боеприпасов не пополнялись. Абиссинцы вынуждены были перейти к партизанской борьбе, неся огромные потери. У нас, товарищ военинженер, совсем другое положение. Мы имеем вполне современные танки, и в достаточном количестве, могучую артиллерию. Да и авиация наша даже на парадах внушает страх врагам. К тому же наша граница от Ладожского озера до Черного моря, да и на важнейших направлениях на Дальнем Востоке прикрыта мощными укрепленными районами.

На столе перед Тухачевским лежала брошюра. Посмотрев на нее, он продолжал:

— Все это и дало основание товарищу Сталину сказать на Семнадцатом съезде партии, что те, кто попытаются напасть на нашу страну, получат сокрушительный удар. А за два года мы стали еще сильнее.

Старинов промолвил:

— Товарищ Маршал Советского Союза! Если начнется война против Советского Союза, она будет происходить не только на фронтах, но и в тылу врага. Тут-то и понадобятся командиры и целые части, способные возглавить партизанскую борьбу. А для этого их надо готовить, обеспечивать средствами радиосвязи и другой специальной техникой.

Маршал ничего не ответил. Он явно не хотел говорить о партизанской борьбе и снова вернулся к контейнерам.

— Как вам, товарищ военинженер, нравятся итальянские металлические контейнеры?

— Совсем не нравятся.

— Почему?

— Может быть, для перевозок они и хороши, — сказал Илья Григорьевич, — но абиссинским партизанам легче уничтожать деревянные контейнеры.

Маршал опять умолк. Пауза затянулась. Старинов снова рискнул обратиться к Тухачевскому:

— Если бы, например, абиссинские партизаны применили против автомашин и танков интервентов большое количество мин, то они могли отвлечь много сил противника на охрану коммуникаций и ослабить ударную мощь итальянцев. А мины очень несложно сделать. В качестве замыкателей можно использовать хотя бы спичечные коробки.

— Интересно! Как это из спичечной коробки сделать замыкатель?

Старинов обрадовался случаю и тут же соорудил из обычной спичечной коробки замыкатель.

— Ловко! — одобрил Тухачевский. — Да только у абиссинцев нет ни электробатареек, ни электродетонаторов. И очень мало взрывчатых веществ. Это им не годится. Им надо что-нибудь из простейших средств.

Илья Григорьевич продолжил: быстро сделал из мякиша черного хлеба образец приспособления для прокола шин.

— Разве, товарищ маршал, нашим войскам в случае действий в тылу врага не могут пригодиться такие игрушки?

Тухачевский опять уклонился от ответа. Потом сказал:

— Я занимаюсь другими вопросами. Да и время уже позднее. Спокойной ночи.

Поезд подходил к Малой Вишере. Старинов быстро проверил на стоянке ходовую часть вагонов и возвратился в свое купе. Мысли, возникшие во время беседы с заместителем наркома обороны, взбудоражили его.

Осенью 1935 г. для Ильи Григорьевича внезапно наступили неприятности. Проводилась проверка партийных документов. Его вызвали в политотдел спецвойск Ленинградского гарнизона.

Начальник политотдела, предложив сесть, долго изучал его партийный билет.

Старинов знал начальника политотдела не один день. Но тогда его словно подменили.

— Значит, вы Старинов? — наконец прервал он молчание.

— Да, Старинов. Надеюсь, мой партийный билет в порядке?

— А вы погодите задавать вопросы. Лучше ответьте: за резолюцию оппозиции не голосовали?

— Нет!

Он на минуту задумался и спросил:

— Вы были в плену у белых? Илья Григорьевич нахмурился:

— Да, был. Об этом написано во всех моих анкетах, в автобиографии. В первую же ночь я бежал из плена и вернулся в свой двадцатый стрелковый полк!

— Так вы сами говорите и пишете! А кто знает, как вы попали в плен и как оттуда освободились? Где доказательства того, что вы бежали?

— Есть документы в архивах. Есть живые однополчане!

Начальник политотдела снова задумался и на короткое время показался таким внимательным, душевным, каким Старинов его знал. Потом опять посмотрел в его партбилет, который не выпускал из рук, и вдруг спросил:

— А может, вы не Старинов, а Стариков?

— У нас в деревне четверть дворов — Стариновы и ни одного Старикова, — с трудом сдерживаясь, ответил Илья Григорьевич.

Его собеседник первый отвел глаза. Он помолчал, видимо, принимая какое-то решение, и наконец заявил:

— Все ваши слова надо проверить и доказать. Собирайте справки. А партбилет пока останется у нас.

Старинов выглядел очень растерянным, и в этой связи начальник политотдела ему посоветовал:

— Не теряйте голову. Собирайте нужные документы. Мы запросим архивы.

В голову Старинова закрадывались дурные мысли. Подозрения в умышленном изменении фамилии, в обмане партии, чуть ли не в измене? Что будет?

Илье Григорьевичу пришлось собирать справки о том, что он Старинов, а не Стариков и что действительно бежал из плена и честно воевал за Советскую власть.

Первым делом он направился в свою академию.

— Черт знает что! — воскликнул, выслушав его историю, начальник факультета Дмитриев. — А ну подождите минутку.

Он достал бумагу и тут же от руки написал нужную справку.

— Все уладится, Илья Григорьевич! — уверенно говорил Дмитриев. — Вы же сами слышали товарища Сталина, помните, как он призывал беречь и ценить кадры. Просто какое-то недоразумение, а может быть, и клевета.

Теперь предстояло ехать в родную деревню.