Чтение онлайн

Наш наблюдательный пункт находился на плоской вершине небольшого холма, поросшего коноплей. В утренних сумерках наступавшая пехота уже через какую-то сотню метров напоролась на минное поле. Нам хорошо были видны разрывы от мин и взлетающие в воздух тела. Уцелевшие с опаской вернулись на исходные позиции. Мы расположились за старым домом у подножия холма. Впереди раскинулся город Черкассы с красивыми деревьями в садах. Самих домов видно не было, над деревьями возвышались только несколько башен и труба сахарного завода. Через каждые 10 минут над нашими головами с громким ревом пролетали тучи самолетов, ведя огонь из всех своих пулеметов и пушек. Появились саперы и, обливаясь потом, обезвредили более 400 коробчатых мин [47] . При каждой находке они прятались в укрытие. Между тем по мосту в восточном направлении продолжали двигаться вереницы машин противника. Наша артиллерия не наносила по ним ударов, поскольку была надежда взять мост целым и невредимым.

Внезапно из штаба роты прибыл Эрхард. Он сдал дела по хлебопекарне, чтобы быть среди нас и, по его выражению, «не пропустить самого главного». Эрхард сразу же принялся строить планы, как захватить мост. Ему очень хотелось заслужить Рыцарский крест, а более подходящего случая могло и не представиться. Эрхард служил уже четыре года, многое повидал и рвался совершить военный подвиг. Его отец, простодушный крестьянин, любивший пропустить рюмочку хмельного и игравший по праздникам на цитре [48] , будучи добрым католиком, привил ему нелюбовь к различным политическим партиям и уважение к военной службе. Эрхард лучше всех знал географию и все больше склонялся к тому, чтобы стать кадровым военным.

Казалось, что мост совсем рядом и его можно достать выстрелами из винтовки. Мы представляли себе с различными комментариями, как в качестве ударной группы внезапно пробьемся к нему по берегу и как этому удивятся русские.

Свой подвиг по взятию моста мы не успели осуществить. Противник просто оставил свои оборонительные позиции в виде системы располагавшихся полукругом одиночных окопов и минных полей перед ними. Город без боя был взят с юга. Как и большинство русских поселений, он занимал большую площадь и имел планировку, напоминающую шахматную доску. Улицы были песчаными с возвышающимися тротуарами, главные улицы вымощены булыжниками или имели деревянное покрытие. Теперь, когда русские ушли, население занялось грабежами, растаскивая пачки с табаком с махорочной фабрики, мешки с сахаром с сахарного завода и увозя на телегах доски, лежавшие в штабелях на берегу. Грабители забирались в брошенные зажиточные дома. Особо ценились у них антикварные клетки для птиц, мягкие стулья царских времен, остекленные шкафчики и другие предметы роскоши.

Дома в старинных Черкассах в основном были каменными и, как потом я узнал из Малой советской энциклопедии, построенными в стиле «украинского барокко по проектам Растрелли». Здесь имелись школы, детские сады, библиотеки и одна гимназия, в которой мне в один из дней удалось основательно покопаться в библиотеке. Это занятие отняло у меня все послеобеденное время. Я обнаружил большое количество трудов по естествознанию, географии, математике и коллекцию книг немецких, французских, английских классиков в солидных переплетах. Среди них произведения Гете, Шиллера, Вольтера, Дидро и Шекспира на языке оригинала, напечатанные в Москве. Здесь я нашел и упомянутую выше Малую советскую энциклопедию.

В ней, в частности, утверждалось, что современный антисемитизм является французским измышлением. В 1850 году во Франции появились протоколы «пути Сиона» [49] , а Казимир Великий привел из Германии евреев в Польшу – предков говоривших по-немецки восточных евреев. На этом языке в 1933 году говорило 72,6 процента русских евреев (население города Черкассы составляло 40 тысяч жителей, из них ровно треть были евреями). Первыми организаторами погромов в этой стране явились греки из Одессы, которые видели в евреях конкурентов. Самыми страшными стали погромы, продолжавшиеся с 23 по 27 апреля 1881 года. Тогда от рук черни погибли тысячи евреев [50] . Это явилось историческим моментом: еврейство решилось на переезд в Австрию и Америку. С другой стороны, евреи, оставшиеся в России, примкнули к революционному движению. Из их среды вышло много террористов, покушавшихся на царя в последующие десятилетия. Эти покушения, в свою очередь, вызвали погромы, организованные государством. Министр Плеве приказал полиции провести полицейские погромы в Кишиневе, Гомеле и 30 других более мелких городах. С 18 по 20 октября 1905 года на Украине прошло 700 планомерно подготовленных полицией погромов. Знаменитый погром в Белостоке с 1 по 3 июля 1906-го, унесший жизни более 200 человек, был устроен армией. С началом мировой войны армия провела множество погромов во многих малых городах, считая евреев немецкими шпионами. Воевавшие против Красной армии войска Деникина и других белых генералов в общей сложности убили 200 тысяч евреев. Советы были друзьями евреев, ведь наибольшее число областей их проживания приходилось на новые приграничные республики, бывшие ранее территориями Румынии, Польши и Литвы [51] .

С меня было достаточно. Евреи являются амаликитянами [52] современного мира. Однако в Писании сказано: «Не плачьте над мертвыми и не скорбите о них. Плачьте о том, кто тянет вас туда, ибо он никогда не воскреснет и не увидит своего отечества».

Тут я вспомнил о Блуме с его нигилистскими взглядами, и мне так и захотелось ему сказать: «О, Блум, как же тебя называть? Назови мне свое подлинное имя, благочестивый шваб. Разве твои загадочные отцы не сидели пополудни в воскресенье над Писанием? Разве они не читали стенания и прорицания, которые должны осуществить их потомки? Вспомни об украинской дождливой ночи, когда мы лежали, укрывшись брезентом, и ты с иронией рассуждал о своих предках, благочестивых швабах, отвечая на мои вопросы. Как же мне называть тебя, Иеремия? [53] Тебе не суждено воскреснуть и увидеть свой родной Карлсруэ, Иеремия Блум!»

У бедных и вороватых жителей Черкасс были такие школы и детские сады, которые поразили нас. В детских садах нас удивили выкрашенные в разные цвета кроватки и низенькая мебель, а в школах – глобусы, карты и чучела зверей, которым позавидовала бы любая наша школа. Но народ жил бедно, молча, повинуясь инстинктам и без внутренней связи с системой, которая с большими усилиями и гордостью подарила им эти постройки. Действительно, все это было дано в «дар народу».

Понятно, что в современной России отсутствовали буржуазия и аристократия. Простите, но где интеллигенция? Где служащие, учителя, врачи? Где большое количество агрономов, земледельцев, обрабатывавших и возделывавших поля? Также не могло быть, чтобы отходившая в спешном порядке, больше похожем на бегство, армия, бросившая фабрики, склады и припасы [54] , насильно увела их с собой. Только намного позже мне стало понятно, что эти люди эвакуировались, частично из-за страха перед немцами, а частично потому, что они просто не могли поступить иначе.

Великолепные школы и детские сады стояли на таких узких улицах, что по ним не могли проехать машины, и подчеркивали унылый вид стоящих в ряд жилищ советских людей. Им запрещалось применять в личных целях получаемый в школах багаж знаний и учености. Это было обучение, отладка приводных ремней и агрегатов государственной машины.

Мы с Гетцом попытались разыскать наш батальон и обнаружили его растянутым по берегу речного рукава. Он готовился к переправе на другую сторону. Пленные тащили большую лодку, единственную, которую удалось найти, загруженную боеприпасами. Вода была чистой, а течение – сильным. Глубина рукава в центральной его части достигала полутора метров. Нам тоже надо было переправиться на другой берег. И тут раздалась серия взрывов. Деревянный мост взлетел на воздух. Взрывы начались на восточном берегу и цепочкой побежали к западному. Как будто кто-то невидимый устраивал огненное представление. Всего потребовалось пару минут, чтобы от большого сооружения не осталось и следа. Гетц и я растерянно смотрели на плавающие в воде обломки. По дороге назад во взвод воздух сотрясла новая серия взрывов. Это взрывались оставленные русскими мины.

На другой берег нам вместе с батальоном удалось переплыть на небольшом саперном пароме. Ночь была такой темной, что хоть глаз выколи. Поступил приказ обмотать все имеющиеся металлические части, чтобы не вызывать лишнего шума. С собой мы взяли только два орудия и телегу с боеприпасами. Противоположный берег оказался песчаным, и колеса вязли в глубоком песке. Преодолев пологий склон, взвод в течение часа двигался по проложенной русскими дороге с бревенчатым настилом в зарослях кустарника. Тащить по ней орудия было делом нелегким.

Мы обливались потом и постоянно прислушивались. Затем по бревенчатому мостику преодолели еще один рукав Днепра. Далее начался лес. Месяц, появившийся было на небе, быстро скрылся за облаками. К нашему удивлению, противник не стрелял. Загадка разрешилась просто: впереди нас ждали подготовленные позиции с солдатами из другого нашего полка. Заявив, что здесь начинается ад, и пожелав нам удачи, они поспешили удалиться.

С рассветом мы с Гетцем выдвинулись на рекогносцировку, чтобы сориентироваться на местности. Впереди нашей позиции лежало болото шириной около 100 метров. По всем признакам оно было непроходимым. На противоположной его стороне находился противник в таких же, как у нас, окопах, вырытых в песке. Но у него было преимущество, поскольку в его распоряжении находилось несколько холмов, с высоты которых он мог наблюдать за нами. Выяснилось, что мы располагались на острове, вторая сторона которого являлась берегом другого притока Днепра. Днем было невозможно высунуть голову из окопа из-за непрерывного огня артиллерии, и молодые командиры рот почувствовали себя неуверенно, когда стало понятно, что передвигаться можно только по ночам. Гетцу обстановка внушила опасения, и он приказал мне вернуться на позицию, чтобы в случае чего я мог бы заменить его.

Возвратившись на огневую позицию, я нашел Хюбла в глубоком укрытии, перекрытом бревнами. Он так и не вылезал оттуда.

Рядом росли три искривленные сосенки и акация, образовывавшие треугольник и маскировавшие в определенной степени от авиационной разведки противника наши орудия, располагавшиеся всего в 8 метрах друг от друга. Сами мы прятались в одиночных окопах, вырытых позади позиции в небольшой впадине. Почва состояла из чистого речного песка, и копать было легко. Но на глубине около полутора метров начинала проступать грунтовая вода. Хюблу в его укрытии требовались все новые и новые пустые коробки и ящики из-под снарядов, чтобы не мокли ноги. Сверху окопы мы накрыли брезентовыми полотнищами. Хотя погода и была хорошей, и палило солнце, время от времени налетал ливень. Тогда окопы быстро начинали наполняться водой, и ее с большим трудом приходилось вычерпывать консервными банками. Мы ведь не ванны пришли принимать.