Чтение онлайн

Мы не собирались никому посылать никаких сообщений или телеграмм, которые могли бы попасть под цензуру, поэтому надеялись на то, что нам удастся избежать аккредитации в МИДе. Но мы до сих пор не знали, кто нас пригласил. Мы думали, что это мог быть Союз писателей или ВОКС – Всесоюзное общество культурной связи с заграницей. Да, нам нравилось думать, что мы – это та самая «культурная связь». Ведь мы хотели получить неполитическую информацию – ну, разве что эта политика местная, которая непосредственно влияет на повседневную жизнь людей.

На следующее утро мы позвонили в «Интурист» – организацию, которая занимается приемом иностранцев. Обнаружилось, что «Интуристу» мы не интересны, поскольку не имеем соответствующего статуса, а значит, для них не существуем, тем более что для нас не было номеров. Тогда мы позвонили в ВОКС. Они, оказывается, знали, что мы приедем, но понятия не имели о том, что мы уже приехали. Они обещали попытаться получить для нас номера, но предупредили, что это будет трудно, очень трудно, потому что все гостиницы Москвы переполнены. После переговоров по телефону мы вышли из гостиницы и пошли бродить по улицам города.

Я был здесь несколько дней в 1936 году и должен сказать, что изменения с тех пор произошли огромные. Прежде всего город стал намного чище. Когда-то пыльные и грязные улицы теперь были вымыты и вымощены. За одиннадцать лет здесь были построены сотни новых высоких жилых домов, переброшены новые мосты через Москву-реку, расширены улицы, всюду появились какие-то статуи. Исчезли целые участки узких и грязных улочек старой Москвы, а на их месте появились жилые кварталы и общественные здания.

Кое-где видны следы бомбежек, но их не очень много. Видимо, немецкие самолеты нечасто прорывались к Москве. Корреспонденты, которые работали здесь во время войны, рассказывали нам, что противовоздушная оборона была настолько действенной, а истребителей было так много, что после нескольких заходов, сопровождавшихся большими потерями, немцы практически отказались от авианалетов на Москву. Но несколько бомб на город все же упало: одна из них угодила в Кремль, остальные упали на окраине. Но к тому времени, когда Люфтваффе начал налеты на Лондон, немцы уже не могли жертвовать большим количеством самолетов, чтобы бомбить хорошо защищенный город.

Мы заметили также, что фасады домов приводят в порядок. Все здания стояли в лесах. Их красили, повреждения ремонтировали – дело в том, что через несколько недель город должен был встречать свой 800-летний юбилей, который собирались отметить пышно и с размахом. А еще через несколько месяцев после этого события наступала тридцатая годовщина Октябрьской революции.

Повсюду – на общественных зданиях, на Кремле, на мостах – электрики развешивали гирлянды лампочек. Эта работа не останавливалась по вечерам и продолжалась при свете прожекторов по ночам – все должно было показать красоту и ухоженность города, который впервые за семь лет празднует свой день рождения без войны.

Впрочем, несмотря на предпраздничную суету, люди на улицах выглядели уставшими. Женщины либо вообще без макияжа, либо очень скромно подкрашены, их одежда опрятна, но не очень красива. На улицах множество людей в военной форме, хотя они явно уже не служат в армии. Это демобилизованные, у которых просто нет другой одежды. Форму в таком случае носят без знаков различия и без погон.

Капа не взял с собой фотоаппарат, потому что корреспонденты предупредили его, что без письменного разрешения фотографировать нежелательно, особенно иностранцам. Если у вас не окажется соответствующего разрешения, то первый же полицейский заберет вас для выяснения обстоятельств.

Мы снова почувствовали себя одинокими. За нами никто не следил, нас никто не преследовал, да и вообще нашего присутствия здесь никто не замечал. Мы понимали, что бюрократы в Москве будут действовать медленно, как и вашингтонские чиновники. Но все-таки пребывание в чужих номерах среди сотен катушек фотопленки и ящиков с фотооборудованием начинало нас напрягать.

Мы слышали, что русские – мастера игры, которую мы называем «русский гамбит», и мало кто их может в эту игру переиграть. Правила ее очень просты. Человек, с которым вы хотите встретиться в государственном учреждении, «вышел», «плохо себя почувствовал», «лег в больницу» или «его нет, он в отпуске». Это может продолжаться годами. А если вы переключитесь на другого человека, то он тоже внезапно окажется в отъезде, в больнице или в отпуске. Рассказывают, что одна венгерская делегация три месяца пыталась вручить какую-то (наверное, нежелательную) петицию сначала конкретному чиновнику, а потом – кому угодно. Но им это не удалось. Один американский профессор – блестящий ученый, умный и хороший человек, приехавший с идеей обмена студентами, – просидел в приемных несколько недель, и с ним тоже никто не встретился. Противостоять этому гамбиту невозможно. Против него вообще нет никакой защиты, единственный выход – расслабиться.

Сидя в номере Джо Ньюмана, мы размышляли о том, что такое вполне может случиться и с нами. Кроме того, сделав несколько телефонных звонков, мы обнаружили еще одну интересную особенность русских учреждений. До полудня здесь никто не работает. Никто! До полудня все закрыто. С полудня, когда открываются офисы, люди в них работают до полуночи. Но утро – не время для работы. Конечно, вполне возможно, что существуют конторы, которые не следуют этой формуле, но нам такие за следующие два месяца не попадались. Мы знали, что в этой игре мы не должны злиться или выражать нетерпение, ибо каждый приступ раздражения стоит участнику пяти очков. Оказалось, впрочем, что наши опасения были напрасны: уже на следующий день ВОКС начал действовать: его руководство забронировало для нас номер в гостинице «Савой», расположенной рядом с «Метрополем», и пригласило нас к себе, чтобы обсудить программу пребывания.

«Савой», как и «Метрополь», предназначен для иностранцев. При этом люди, проживающие в «Метрополе», утверждают, что «Савой» лучше «Метрополя», потому что там качественнее еда и обслуживание. С другой стороны, люди, которые живут в «Савое», убеждены, что еда и обслуживание в «Метрополе» лучше. Такая игра в обоюдные комплименты продолжается уже многие годы.

Итак, нам дали номер на втором этаже гостиницы «Савой». Мы поднялись по мраморной лестнице, украшенной скульптурами, среди которых нам больше всего понравился бюст Грациеллы, знаменитой красавицы эпохи Наполеона. Она была изображена в костюме времен Империи и большой живописной шляпе. Однако по какой-то причине скульптор вместо Graziella выгравировал Craziella, так что мы сразу прозвали ее Crazy Ella – Безумная Элла. На верхней площадке лестницы стояло огромное чучело русского медведя в угрожающей позе. Какие-то пугливые гости вытащили из его передних лап когти, так что теперь он был обезоружен. Впрочем, в полутьме верхнего зала от него все равно постоянно шарахались новые клиенты «Савоя».

Нам достался очень большой номер, который, как мы обнаружили позже, был предметом черной зависти людей других постояльцев «Савоя». Высота потолка достигала двадцати футов (шести метров), стены были выкрашены в скорбный темно-зеленый цвет. Здесь был альков для кроватей, закрывавшийся занавесом. Но главными украшениями комнаты служили гарнитур из мореного дуба, состоявший из дивана, зеркала и двудверного шифоньера, а также роспись по верху стены.

Со временем сюжет этой картины внедрился в наши сны. Если его вообще можно описать, то сделать это следует только так. В нижней части и в центре изображен лежащий на животе акробат. Его ноги согнуты колесом и упираются в спину. Из-под его рук пытаются выбраться две одинаковые кошки. На спине акробата покоятся два зеленых крокодила. На головах крокодилов сидит нечто вроде безумной обезьяны с крыльями летучей мыши и императорской короной на голове. У этой обезьяны длинные и жилистые руки, которыми она сквозь дырки в крыльях держит за рога двух козлов с рыбьими хвостами. Каждый из этих козлов носит нагрудник, который заканчивается шипом, прокалывающим двух рыб весьма агрессивного вида. Мы не поняли этого произведения, не поняли, что оно значит, а главное, почему оно оказалось в нашем гостиничном номере. Но мы не могли о нем не думать, и конечно же скоро по ночам нам стали сниться кошмары на тему этого произведения.

Три огромных двойных окна выходили на улицу. Со временем Капа все чаще стал оказываться перед этими окнами и фотографировать сценки, которые под ними происходили. Через улицу, на втором этаже, был виден человек, который заправлял чем-то вроде мастерской по ремонту фотоаппаратов. Он долгие часы копался в своем оборудовании. Позже мы обнаружили, что по всем правилам игры, пока мы фотографировали его, этот «мастер по ремонту фотоаппаратов» фотографировал нас.

СССР. Москва. 1947.