Чтение онлайн

К утру поставили туры на контрэскарпе и наполнили их землёй. Перед редутом выкопали ложементы для стрелков. Утром Павел отвёл рабочих на второй бастион. В это время за спиной разгоралась жаркая перестрелка. Враг поздно заметил новые укрепления. На смену по мосту через Килен-балку спешили солдаты Селингинского полка.

В следующую ночь Павел вновь привёл солдат на работы. Туры уже стояли в два ряда, присыпанные землёй. Надо было оборудовать площадки под орудия, устроить банкеты для стрелков и вырыть пороховой погреб. Вражеские штуцерные неистовствовали. Но рабочие были прикрыты, а наши пластуны отвечали метко из ложементов.

Вскоре подошёл штабс-капитан Тидебель с ещё одной ротой. Ночь выдалась безлунная. Приходилось работать в полной темноте. Вдруг впереди подняли тревогу. Участилась ружейная стрельба. Неожиданно справа зазвучали французские команды и шум боя. Зуавы прорвались к работам, их тут же встретили в штыки. Генерал Хрущёв вовремя подоспел с резервом. Французов погнали обратно к траншеям. Павел с двумя солдатами подполз почти вплотную к французским окопам и подпалил фальшфейеры. Тут же из Килен-бухты начали бить пароходы по позициям противника. Сражение вспыхнуло нешуточное. Французы наседали. Их отбивали, гнали обратно, потом сами отступали под напором свежих вражеских сил. С нашей стороны подходило подкрепление. Опять кидались на французов, сходились с ними в штыки. Расцеплялись. Устраивали перестрелку и опять – в штыки.

***

Среди ночи затрещала частая ружейная пальба. Александр выбежал на палубу. На баке собрались все офицеры во главе с капитаном Бутаковым. Влево от Сапун-горы, между Георгиевской и Килен-балкой полыхала огненная линия.

– Никак, работы наши штурмуют перед Малаховым, – сказал Бутаков. – Боцман! Боевая тревога!

Александр спустился к машине. По телеграфу получил команду «Малый вперёд!» Вновь высунулся на палубу. «Владимир» шёл к Корабельной стороне, шипя и шлёпая по воде лопастями. Бутаков пытался подобраться, как можно ближе к берегу. Комендоры заряжали орудия. Пальба впереди стихала, вновь разгоралась. Слышалось «Урррааа!»

Подойдя к удобному месту, застопорили машину и сбросили якоря. Сквозь разорванные облака проглянула луна, озаряя поле боя. Кровавыми огоньками вспыхнули фальшфейеры, обозначая цель. Две серые стенки напирали друг на друга, сталкивались, смешивались, расходились. Слышались крики, стоны, лязг металла, и опять частая дробь ружейных выстрелов. Фальшфейеры разгорелись ярче. В их свете был различим строй синих французских мундиров и строй наших серых шинелей. Две живые стены редели, колебались, кидались друг на друга.

Пароход вздрогнул, посылая заряд в неприятеля. Рядом заговорили орудия «Херсонеса» и «Громоносца». Описывая огненные дуги, бомбы точно падали во французские колонны. Вспышки разрывов озарили сражение. Раздалось протяжное «Урррааа!». Синие мундиры отхлынули назад, а серые шинели стали на них напирать.

Вскоре всё смолкло, лишь иногда трещали выстрелы. Вдруг ожили батареи на Зелёной горке, засыпая наши новый редут снарядами. Им тут же ответили с бастионов.

– Пошла потеха! – весело крикнул с мостика Бутаков. – Заряжай ядрами по Зелёной горке!

***

К рассвету канонада замолкла. Туман нехотя растворялся, открывая поле, усеянное телами. Слышались стоны раненых. Двое пластунов змеями ползли средь низкого голого кустарника, волоча за собой офицера в окровавленной шинели. Скатились с ним в ров. Офицер вскрикнул. Павел со своим отделением сапёров подобрали раненых из редута и понесли их ко второму бастиону. Сам он вёл пехотного юнкера. Его саданули штыком в бок. Юнкер лёгкий, худой. Лицо мальчишеское, бледное. Иногда у него срывался стон, но он крепился. Всё повторял:

– Жив ведь! Выдержал! – и улыбка играла на его обескровленных губах.

– Молчите, – требовал от него Павел. – Силы зря теряете.

На бастионе юнкера уложили на носилки.

– Спасибо вам огромное, поручик, – сказал он, перед тем, как его унесли. – Я обязательно напишу матушке, как вы меня спасали.

– С Богом. Выздоравливайте, – пожелал ему Павел.

– Да, уж, – натужно вздохнул рядом ефрейтор Козлов. – Вряд ли он выживет. Эх, жаль мальчишку.

– Ну, зачем ты так? – воскликнул в отчаянье Павел. Ему очень хотелось, чтобы хоть этот юнкер остался жив. Без того народу полегло без счёта. Хотя бы у этого мальчишки была бы надежда. Выписался бы из госпиталя, приехал на родину героем, встретился с матушкой….. У Павла всё в душе заныло. Неужели и он умрёт?

– А я что? – обиделся Козлов. – На то Бог есть.

Над вражескими позициями показался белый флаг, требуя перемирие. В ответ над нашим редутом подняли такой же. Солдаты встали в цепь. Появились носилки.

Павел поднялся на банкету. Смотрел, как собирают тела.

– Чего, братцы, мож сходим, с французами потолкуем? – предложил один из стрелков.

– Брось, – отмахнулся другой. – Что с ними нонче толковать – они злые, по зубам получили.

– Смирно! – раздался звонкий голос сигнальщика. И тут же у дальних орудий грохнуло: «Урррааа!».

Все повскакивали, принялись поправлять одежду. Павел соскочил с банкеты посмотреть, что там твориться? Мимо орудий, в окружении многочисленной свиты, на бастион шли великие князья Михаил и Николай. На мундирах ни пылинки. Шнуры золочённые. Сапоги блестели. Как-то не вписывались их новенькие приталенные мундиры с золочёными висюльками в грязную, кровавую картину бастиона. Унтеры тут же выстроили солдат.

– От имени батюшки-царя, огромное вам спасибо! – воскликнул великий князь Михаил.

Тут же весь бастион гаркнул «Рады стараться!» и трижды – ура! ура! урраааа!

Почему-то у Павла не возникло никакой радости в душе при виде царских детей. Зачем они здесь? – подумал он. – Толку от них? Вон, какие холёные, чистенькие. И свита такая же. А нет! Среди свиты выделялись местные офицеры: серые лица, серые шинели, стоптанные сапоги….

Великий князь Михаил, осматривая бойцов, внимательно взглянул на Павла. Чем-то он его заинтересовал. Они не раз с ним встречались на военных смотрах в училище. Сейчас Михаил его не узнал. Лицо Павла огрубело, взгляд потерял юношеский задор. Кожа потемнела. Самому великому князю Михаилу исполнилось двадцать два. Статью он напоминал своего отца: прямая осанка, вечно вздёрнутый подбородок. Движения резкие. И взгляд такой же холодный и унылый, как у государя.

– Поручик, мне кажется, я вас где-то видел. Вы из Петербурга? – спросил Михаил.

– Никак нет, ваше высочество. Я из Воронежской губернии. Поручик Жернов, – зачем-то соврал Павел. Зачем – сам не понял.

Михаил Николаевич обернулся к адъютанту.

– Обязательно занесите в наградной список поручика Жернова. – И все направились дальше.

Павел встретился с суровым, осуждающим взглядом полковника Тотлебена. Да пошло оно всё, – махнул рукой Павел и отвернулся. Перед глазами стояло бледное лицо раненого юнкера, который никогда уже не повзрослеет.