Чтение онлайн

К пассажирским пароходам подошел буксир и загудел.

«Пустить, — беспокойно подумал Иван Никитич, — пустить просит… — Буксир все гудел и гудел. — А если их и впрямь пустить… не по фарватеру, а где давеча катерок проскочил, в обход?»

Он обрадовался этой неожиданной мысли и, быстро взобравшись на откос, позвал жену, которая копалась около дома на огороде, а сам стал раздеваться. Оставшись в одних трусах, он снова столкнул лодку в воду.

— Греби, — волнуясь сказал он жене, — поедем новый фарватер намечать. Сейчас пароходы пропустим.

За бакенами он тщательно промерял везде глубину, даже спрыгивал несколько раз в воду, чтобы, нырнув, выщупать дно ногами. На самом мелком месте глубина оказалась чуть меньше двух метров, а везде больше двух. Он принялся обставлять новыми бакенами промеренный участок.

С верхних пароходов заметили его возню и послали к нему прлуглиссер.

Полуглиссер красиво прошел мимо, потом, накренившись и взрывая волну, описал полукруг. Оттуда закричали:

— Эй, бакенщик, что делаешь?

— Дно меряю.

— Ну как?

— Должны пройти… Если к белым бакенам впритирку, то должны бы…

Ему даже не дали одеться и повезли к пароходам. Он только сказал жене:

— Ты там одежду собери, на берегу.

Впереди стоял пароход «Калинин». На его палубах толпились дети и женщины. Когда полуглиссер подошел к пароходу, все стали смотреть на Ивана Никитича с тревогой и надеждой. На палубах не знали, кто он. Но потому, что он был в трусах и мокрый, а за ним специально ездили, все подумали, что он очень важное лицо. А он ни разу не был на людях таким, он застеснялся и, ни на кого не глядя, сосредоточенно рассматривая палубу, прошел на капитанский мостик.

Капитан стоял около самой верхней ступеньки и молча глядел, как бакенщик поднимается на мостик.

— У вас какая осадка, капитан? — спросил он, еще взбираясь босыми ступнями по лестнице, нагретой солнцем.

— Метр девяносто пять, — ответил капитан, разжав толстые губы, чтобы только сказать это, и опять плотно сжал их.

Иван Никитич остановился около него. Трудно. Пароход может сесть на мель. Иван Никитич все-таки надеялся, что осадка будет меньше.

Военный моряк, прилетевший на самолете, стоял рядом с капитаном:

— Ведите пароход, — сердито сказал он.

— Я не лоцман, — разозлился Иван Никитич, — а бакенщик.

Моряк, будто не расслышав ответа, сказал:

— Учтите, что наш пароход сидит глубже всех. Если он пройдет — все пройдут.

— Ну ладно, — после долгого раздумья согласился Иван Никитич, — только тогда слушай мою команду.

Он стал рядом с рулевым.

— Поехали помаленьку, — сказал Иван Никитич.

Пароход начал медленно подходить к перекату, держась почти впритирку к бакенам левым бортом. Сзади выстроились в кильватер другие пароходы, и буксир с баржой, отстав ото всех на почтительное расстояние, победно прогудел.

— Смотреть на маневр главного! — крикнул военный моряк в рупор, повернувшись ко второму пароходу, и оттуда сейчас же передали его слова дальше.

Иван Никитич сказал капитану:

— Теперь стопорьте машину. Наплывом пойдем.

— Стоп. Малый назад! Стоп! — прозвенел телеграф.

Иван Никитич перегнулся через поручни, вглядываясь в воду. На палубах заметили, что он глядит вниз, все тоже перегнулись и стали глядеть туда, где, обгоняя пароход, бежала речная вода.

Пароход тихо тянуло течением на перекат. Вдруг его чем-то мягким толкнуло снизу, и он остановился. Это было самое страшное. Казалось, прошло много времени в тишине, и никто не заметил, как пароход снова поплыл, а только слышали, что под килем прошуршал песок.

— Хорошо, — сказал Иван Никитич. — Прошли.

— Малый вперед, — по-своему повторил капитан его слова в машину.

Остальные пароходы прошли легче, а буксир даже не стопорил машины и прошлепал своим ходом.

Старик сидел на берегу весь день. Когда на открытом им фарватере появился пароход, он кричал:

— Эй, на пароходе! Держись впритирку, к белым бакенам: осадка метр девяносто пять!

Вечером снизу шел буксир «Академик Павлов» с четырьмя наливными баржами. Иван Никитич сразу понял, что капитан буксира боится низкой осадки и жмется не к белым, а к красным бакенам. Он вскочил, закричал, замахал руками, но с буксира на него не обратили внимания, и тут около второй баржи взорвалась мина. Тяжелая волна захлестнула баржу. Иван Никитич зажмурился, но больше ничего не было слышно. А когда он вновь поглядел на реку, то караван, невредимый, уходил вверх, лишь дрова, доски и швабры, смытые взрывной волной с баржи, плыли назад да с мостика, видимо, ничего не поняв, выругались в рупор:

— Бакенщик!.. Душа из тебя вон… Ты что, караван идет, а ты фарватер расчищать вздумал!

— Ладно! — сказал Иван Никитич. — Дала бы она тебе фарватер, если бы ты поближе к ней был, упрямый черт…

Буксир с баржами ушел вверх, в вечерний сумрак, и растаял там. Его уже не стало видно, только глухой шум его машин долго доносился еще по воде очень отчетливо. И тогда сама собой взорвалась вторая мина. Она подняла столб воды, и гул взрыва, звук падения этого водяного столба заглушил шум далекого буксира.

— Все! — сказал Иван Никитич и поехал зажигать огни на главном фарватере. Когда на реке стало тихо, он опять услышал настойчивый шум парохода, теперь уже удалявшегося вверх по реке.

Стемнело, и нетерпеливый Гирич сказал:

— Ну, саперики-лунатики, пора вам на задание!..

Щеглов и Малахов отставили опустевшие котелки и поднялись. Лишь один Мешков не торопился. Не спеша доел кашу, вытер ложку, поставил котелок в угол землянки, свернул цыгарку.

— Через полчаса скроется луна, — промолвил он, — в самый раз идти.

Наиболее опытными минерами в инженерном батальоне капитана Астафурова считались четверо: сержант Гирич, молодой ставропольский казак, потомственный хлебороб — человек веселый и горячий, что не мешало ему, однако, на минных полях действовать с осторожностью опытного сапера; молчаливый ефрейтор Шеньшаков, до войны работавший плотником на астраханской судоверфи, рядовой Малахов — двадцатилетний паренек из Владимировки, с еще не тронутым бритвой юношеским пушком на губах, и рядовой Николай Мешков из Сталинграда, где он до войны четырнадцать лет проработал сварщиком на металлургическом заводе. Шеньшакова на этот раз должен был заменить в разведке молодой ефрейтор Щеглов, которого товарищи за его хвастовство прозвали «Мы — орловские».

Мешков был старше всех своих товарищей, и хотя Гирич и Щеглов опередили его по званию, они молчаливо, но безоговорочно признавали превосходство Мешкова в сложном минерном деле. Этот средних лет худощавый солдат с тонкими упрямыми губами и светлым взглядом голубых глаз пользовался славой самого искусного минера в инженерном батальоне. Во время оборонительных боев в Сталинграде он строил блиндажи, рыл на реке Царице тоннель для командного пункта штаба фронта, — это была тяжелая, но спокойная тыловая работа. Началось наступление, и Мешков оказался на переднем крае — расчищая для атакующих войск проходы в минных полях.