Чтение онлайн

Реформы были, но их результаты имели особую цель, они не коснулись природы крепостного строя, установленного в России большевиками. Их результат укладывался в рамки простого, непродуктивного правила: от перемены мест слагаемых сумма измениться не может.

В мае 1957 года по инициативе Хрущева Верховный Совет принял закон, по которому союзные министерства ликвидировались, вместо них по всем союзным республикам учреждались Совнархозы (примерно, 100 учреждений). Они подчинялись центру не напрямую, а через дополнительный бюрократический барьер – Советы министров в республиках. Единая вертикаль управления хозяйством в стране была разрушена. В связи с перемещением места работы в провинцию многие тысячи специалистов были вынуждены или переселяться на новые места, или увольняться. Это был сильнейший удар по вертикальной системе управления народным хозяйством, сложившейся за десятилетия, отточенной во время войны. Никто не мог объяснить, зачем и кому нужна была эта децентрализация, это дорогостоящее и вредное для пользы дел перемещение управленческих структур с места на место и изменение профиля их работы. Многие считали эту реформу блажью Хрущева, но это была не блажь Хрущева, а тщательно взвешенное мероприятие по планам стратегов мозгового центра «Синдиката» – «Центра СИ», касающиеся будущего раздела России и отсоединения от него республик. Создание совнархозов в союзных республиках рассматривалось как содействие развитию их экономической самостоятельности, и это обстоятельство расценивалось как важный задел на будущее (которое для республик состоялось в 1991 году).

Хрущев скоро лично убедился, что совнархозная централизация сложнее отраслевой и существенно проигрывает ей в эффективности, что для хозяйства России в целом это тупик. Начались гонки микрореформ, чтобы поправить дело.

Мелкие совнархозы стали укрупнять, стали создавать совнархозы-гиганты, стали создавать массу региональных и союзных координирующих структур и т. д. без конца и без видимой существенной пользы. Вред всей этой затеи был многим очевиден, но в условиях партийной и государственной диктатуры остановить горе-реформы диктатора Хрущева было невозможно.

Реформы Хрущева укладывались в рамки простых действий, не требующих умственных усилий: соединить, разъединить, переместить, изменить назначение… Было проведено укрупнение колхозов, согласно идее агрогородов, сближающих по уровню жизни город и деревню. Была проведена авантюрная ликвидация МТС и передача техники непосредственно колхозам. Оставшись без централизованного и квалифицированного обслуживания, машины быстро, иногда насовсем выходили из строя. В конце 50-х годов произошло катастрофическое сокращение парка сельскохозяйственной техники.

Во второй половине 50-х годов XX века набрала силу кампания перевода части колхозов в совхозы. Люди на селе в колхозах по-прежнему жили впроголодь на редко оплачиваемые «палочки» за выход на работу. Их беспощадная и беспрерывная эксплуатация большевистским государством не имела себе равных во всей длинной истории России. На трудодни распределяли то, что оставалось после обязательных поставок государству, а уровень этих поставок партийные чиновники от государства-мародера определяли по произволу, независимо от погоды, условий, наличия трудоспособных в хозяйстве и т. п. Доходы колхозников были мизерны, нищая жизнь их, как невольных, крепостных людей, была ужасна.

В совхозах зарплату платили независимо от погодных условий и размеров урожая, то есть от стихийных факторов. Это было кое-что. Колхозники бросились наперегонки преобразовывать свои колхозы в совхозы. Но тут большевики-эксплуататоры остановились: пришлось выделять на село больше денег, чтобы честно оплачивать труд селян. Хрущев, попав в очередной, созданный им тупик, остановил этот процесс. Те, кто не успел «преобразиться», так и остались в колхозах. На селе установилась неестественная и несправедливая чересполосица: колхоз, совхоз, колхоз, совхоз… В очередной раз дело заботы о людях-тружениках приняло уродливые формы и не было доведено до конца.

Освоение целинных земель Северного Казахстана, Сибири, Алтая, Южного Урала в зонах рискованного земледелия проходило без учета климатических условий и характера почвы, без опытного постоянного крестьянского населения, без севооборота. На многих подвергшихся распашке землях имела место экологическая катастрофа: засоление полей, ветровая эрозия почвы. Порадовал хороший урожай 1956 года, но зерно негде было хранить. Его ссыпали на землю и укрывали брезентом, значительная часть урожая погибла не только из-за плохих условий хранения, но и при транспортировке, не было чехлов на кузова, не было нужного количества техники и транспорта. В дальнейшем урожайность целинных полей резко снизилась, что привело к кризису 1962–1963 гг. Как тут не вспомнить с горечью знаменитое: «Что они ни делали, не идут дела…». Эти слова из песни, ставшей народной, имеют глубокий смысл: в рамках жесткой неменяемой крепостной системы, когда жизненные силы народа находятся в оковах, невозможно добиться успеха никому, даже если «семь пядей» во лбу, а уж если их нет, то и говорить не о чем.

Освоение целины в очередной раз высветило некомпетентность Хрущева-хозяйственника, его неспособность комплексно решать поставленные задачи, предвидеть возможные проблемы и заблаговременно готовиться к их разрешению. Комплекс «кухарки» во власти не покидал Хрущева, хотя, надо признать, проблемы были серьезные. Они порождались особенностями крепостной системы эксплуатации сельских тружеников, при которой государство строго следило, чтобы люди не богатели, а если это происходило, бессовестно отнимало у них малейшие накопления, ограничивало достаток. Появилось зерно – появился дешевый хлеб, появился дешевый хлеб – появилась возможность держать скотину и наконец-то наесться вдоволь как в городе, так и в деревне. Не тут-то было. Хрущеву это не нравилось, как и картины на выставке («Вы что – мужики?..). В августе 1956 года, несмотря на мощный урожай, было принято постановление Правительства «О мерах борьбы с расходованием государственных фондов хлеба и других продовольственных продуктов на корм скоту», которое по смыслу следовало назвать «Об очередных мерах по борьбе с народом». В нем вводились нормы налогов на скотину и размеры обязательных поставок молока и мяса государству, а также сатанинские размеры штрафов за скармливание хлеба животным. С мечтой вдоволь напиться своего молока и наесться своего мяса населению пришлось проститься. В то же время пришлось проститься с мечтой видеть в Хрущеве очередного «отца народа».

А уж когда «Наш Никита Сергеевич» объявил о том, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме, а еще раньше – «догоним и перегоним Америку», народ вдоволь насмеялся – этого было вдоволь. Разъединить обкомы и соединить санузлы, поставить задачу соединить потолок с полом – это одно. А вот оставить к себе уважение в народной памяти – это другое.

И все же!

После 20-го съезда партии началась реабилитация политических заключенных, было освобождено несколько миллионов человек. В городах понастроили море знаменитых хрущевских пятиэтажек, и люди были счастливы в совмещенных санузлах, их не смущали низкие потолки, малый метраж комнат и кухни по 5 м2. Жилищный кризис в России тогда не удалось преодолеть, и сейчас эта проблема жива. Материальное положение простых людей начало улучшаться в сравнении с беспределом военного времени. Такова всегда особенность мирной жизни людей в любой стране, в которой присутствует работа всех и каждого. Хрущевская «оттепель» осталась в народной памяти, но, по существу, не как результат его действий, а как результат его периодического бездействия в тех сферах, где народная жизнь подвергалась регулярному зажиму.

Памятник Неизвестного Хрущеву содержит черную и белую часть. И это точно.

Хрущев по жизни был энергичным, эмоциональным человеком. По-видимому, его не покидало желание в меру своих дозволенных ему возможностей радеть за народное счастье. Но он был подневольным человеком, и у него не хватило способностей, хитрости (мера ума) и воли найти такие решения задачи радикального реформирования народной жизни, которые изменили бы страну. Он был плохой диктатор, он мог, но не воспользовался своим положением. А мелкие реформы, которыми он «баловался», не могли дать народу существенных результатов.

Брежнев сменил Хрущева на вершине власти в России в октябре 1964 года. Как и Хрущев, Брежнев обладал всей полнотой единоличной власти. По своим особенностям и характеру это по-прежнему была власть диктатора, так как в отношениях с главными политическими бонзами – членами Политбюро – строго соблюдался принцип единоначалия. В отличие от Хрущева, Брежнев внешне наладил режим коллегиального принятия важнейших решений.

Характер Брежнева резко отличался от взрывного характера Хрущева. В своей книге сын Хрущева высказывает мнение, что «Брежнев – это советский Николай II – безвольный самодержец всея Руси». Есть основания не согласиться с этим выводом [73].

Повторно приводимая демограмма на рис. 9 (см. также рис. 8) роста населения России при Брежневе за период времени 1964–1983 гг. говорит о стабильности условий жизни людей.

Рис. 9

Можно сказать, что Брежнев проявил государственную мудрость, освоив опыт ошибок Хрущева не только в руководстве хозяйством страны, но и в отношениях со своими младшими по рангу партнерами по партии. Внутри партийной элиты, так же, как в партии и как среди населения, установились спокойствие и стабильность для всех и каждого. Хрущев улыбался своей радостной, верноподданнической, улыбкой только Сталину. Брежнев улыбался такой улыбкой всем своим сотоварищам по партии и подчиненным, равно как и своим друзьям. Понятно, что ему удалось быстро всех сплотить вокруг себя в такой степени, что они сохранили ему верность и нежелание сменить его даже тогда, когда он пришел в беспомощное старческое состояние. Впрочем, это решали «там».

Характер демограммы сохранился и после смерти Брежнева в 1983 году, вплоть до 1991 года, что дает основания утверждать: версии о нарастании кризиса в советской системе за период времени 1964–1991 гг. несостоятельны, демограмма на рис. 9 не обнаруживает признаков ухудшения жизни людей вплоть до 1991 года; резкое ухудшение жизни наступило в 1991 году, после которого впервые за всю историю России ее население было искусственно поставлено в режим выживания на грани и вымирания: демограмма имеет отрицательный наклон.

Продолжив «брежневскую» прямую, мы определили население России в 2010 году, если бы не было переворота 1991 года: нас было бы в России в 2010 году 350 миллионов человек, а нас сейчас только 140 миллионов человек, и эта ущербная численность имеет тенденцию к снижению. Мы здесь повторяем ранее приведенные выводы с целью их большего закрепления в сознании.

Демограмма на рис. 9 дает еще одно важное наблюдение: жизнь людей в советской России (период 1964–1991 гг.) в целом была хуже, чем жизнь во времена крепостного права и после него при царской власти, на что указывает ее сравнение с наклоном «Царской» прямой. Эта прямая показывает нам: если бы самодержавие в России сохранилось после 1917 года и Россию не сотрясали друг за другом взаимосвязанные жуткие катастрофы, ее население в 2010 году было бы 600 миллионов человек.

Удивляться этому выводу не приходится. Советское время России – это время особого государственно-крепостного строя в России при наличии колониальной зависимости от внешних сил. Государство-крепостник оказалось для своих подданных на определенном этапе (при Сталине) не только безжалостным и неуемным эксплуататором, но и орудием систематического и планомерного уничтожения людей, вследствие чего репродуктивный генофонд нации оказался существенно подорван. Пройдя через эти испытания, нация стала другой нацией.

Иное дело, в сравнении, крепостной строй при бывшем самодержавии. Там крепостные люди имели своих хозяев, для которых заботиться о крестьянах было так же выгодно и полезно, как заботиться о себе. По этой причине демограмма за период 1700 – 1900-е годы – стабильная прямая линия, которую мы назвали «Царской» прямой.