Чтение онлайн

Поразительно, но эти слова принадлежат полковнику генерального штаба Ивану Федоровичу Савицкому, придворному, приближенному к престолу. И если так ликовал тогда аристократический Санкт-Петербург, что же говорить об открытых врагах империи? Говорят, что Александр Иванович Герцен, услышав о смерти русского царя, позабыл о солидном возрасте и аристократическом воспитании и тут же, на лондонской улочке, пустился в пляс.

А скоро поползли страшные слухи, будто император отравился. Враги, которые трепетали перед живым государем, попытались теперь отнять у русского царя православную кончину.

Не будем останавливаться на нестыковках в аргументации сторонников версии самоубийства, но о том, что ничтожные мысли, приписываемые Николаю I клеветниками, не сходятся с великим характером русского императора, сказать надо. Не мог благородный рыцарь закона и порядка воспринять мелкую неудачу генерала Хрулева под Евпаторией, как «предвестницу полного краха своего величия». Подобная истерика могла случиться с юным гимназистом или уездной барышней, но не с императором, который бесстрашно выводил против бунтовщиков на площадь свой единственный, верный батальон, который и чумные бунты успокаивал народную массу единым своим словом! Ну, и, разумеется, человек, призывавший умирающего Пушкина исполнить «последний долг христианина», просто не мог пойти на самоубийство, как бы трудно ему ни было.

Зачем же нужно было возводить подобную напраслину на покойного императора? Наверное, отчасти, это делалось для того, чтобы отвести подозрения от подлинных преступников, но – главное! – слухи о самоубийстве императора очень точно вписывались в концепцию той «странной» войны, которую вели против России западные страны.

Спору нет, военные действия в Крыму протекали для нашей армии тяжело. Соотношение сил на протяжении всей компании было не в нашу пользу. Но никакой катастрофы при этом не происходило. Сражение примерно шло на равных. Боевые потери были сравнимыми, а общие – союзники теряли очень много солдат от болезней! – примерно равными.

При этом не будем забывать, что еще никогда России не приходилось воевать против коалиции могущественнейших стран того времени – Франции и Англии, прикрываясь одновременно от возможного удара со стороны Пруссии и Австрии.

И каковы же были успехи союзников? После годовой осады ценою многотысячных потерь взяли Севастополь, который им пришлось потом обменивать на Каре?

Да, взятие Севастополя, которое произошло уже после кончины Николая I, было крупным успехом союзников, но катастрофой для России не стало. Более того, этот успех союзников (если его и можно назвать успехом) обуславливало только удаление Крыма от центральной России. Как только Россия подтянула бы в Крым армейские базы, союзникам неизбежно пришлось бы покинуть российские территории.

Но ведь в этом и заключается принципиальное отличие Крымской компании от других войн… Союзники вели эту компанию не столько для захвата русских территорий, не столько для разгрома ее армии, что было им не по силам, а в чисто пропагандистских целях, чтобы показать самим себе, что, объединившись, можно противостоять Российской империи.

Поэтому и выбирались не центральные направления, по которым в случае настоящей войны следовало было бы наносить удары, а самые удаленные окраины (Петропавловск-на-Камчатке, Крым, Соловки), куда России перебросить свои силы было не просто и где можно было некоторое время изображать видимость победы.

И в этой, пропагандисткой войне, Россия, действительно, потерпела серьезнейшее поражение.

В самом деле, почему так остро и болезненно была воспринята в России временная потеря Севастополя? Вообще-то России доводилось, еще на памяти живущих в 1854 году, терять и Смоленск, и Москву, а эти потери были пострашнее…

Да, Крымская война обнажила многочисленные слабые места в военном устройстве и, особенно, в вооружении армии и флота. Но так было всегда в любую войну и в любой стране.

Да, были неудачи. Но ведь было и Синопское сражение, и поражение турок в Закавказье, и Петропавловская оборона, и Каре. Ну, а главное, – впервые Россия сражалась против объединившейся с Турцией Западной Европы и сражалась на равных…

Уже одно это должно было служить доказательством мощи Российской империи, уже одно это способно было внушить любому россиянину гордость за свою страну.

События 1853–1854 годов следовало бы называть победой России, но – увы! – победу эту с самого начала было решено представить поражением.

Разумеется, одни только западные пропагандисты никогда не сумели бы добиться столь ошеломительного эффекта, если бы им не пришли на помощь русские рабовладельцы-космополиты. Они не могли помочь союзникам выиграть войну у России, но они делали все, чтобы представить эту войну позорным поражением нашей страны!

Сколько соловьев крепостничества заливались трелями, дескать, поместное дворянство, несмотря на свой космополитизм, является верной и единственной опорой государству и престолу? Николай I всегда различал фальшь в этих гимнах рабовладению, но все же такой подлости и такого предательства, какое проявилось во время крымской компании, он от дворянства не ожидал…

Когда русские солдаты и матросы творили чудеса героизма, обороняя Севастополь [85] , когда лучшие русские люди – назовем здесь инженера П.П. Мельникова, который, как мы рассказывали, в спешном порядке военного времени развернул изыскательские работы по постройке новой железной дороги Москва-Харьков-Феодосия с веткой на Севастополь и линиями на Донбасс и Ростов-на-Дону пронивелировав четыре тысячи километров трассы, – отдавали все свои силы и способности, чтобы выстоять в войне против всей Европы и Турции впридачу «передовая» дворянская общественность ликовала по поводу неудач русской армии.

«Российская империя – это колосс на глиняных ногах!» – задыхаясь от радости, возопили тогда в лондонских и парижских кафе «передовые» русские рабовладельцы.

И, наверное, это и было самым страшным для императора Николая I…

Но и это предательство дворян-крепостников не поколебало его решимости победить в этой войне.

У Николая I и мысли не возникало о прекращении ее. Он прекрасно понимал, что хотя Россия и несла более тяжелые, чем союзники, потери, но время работало на нее и, преодолевая бюрократизм, России все-таки легче было нарастить преимущество, нежели Англии и Франции! И тут он, в этом нет никаких сомнений, был совершенно прав. Так бы и случилось, если бы император Николай I остался жив.

Его надо было убить, пока столь удачно выигрываемая в кофейнях война не стала для союзников подлинной катастрофой.

«Мне хотелось… оставить тебе царство мирное, устроенное и счастливое, – сказал Николай I, прощаясь с сыном. – Провидение судило иначе. Теперь иду молиться за Россию и за вас»…

И получается, что своей молитвою перед Престолом Божиим Николаю I удалось сделать то, что не смог он сделать, будучи императором.

Мы уже говорили, что идея освобождения крестьян и ликвидации становящегося с каждым годом все более вопиющим разделения народа на рабов и господ, начиная с правления Павла, занимала умы наших монархов.