Чтение онлайн

Забыты были труды похода, раны, павшие друзья и братья, и мы стояли, упоенные восторгом, на горе, откуда увидели Париж…

Ровно в восемь часов подвели к крыльцу серую лошадь по имени Марс. Государь (Александр I) сел на нее и поехал в Париж. В версте встретил он короля Прусского и гвардию… В верстах трех от города начали показываться Парижане; они спрашивали: «Где император Александр?!».

В девять часов утра мы пришли к предместиям Парижа. Необозримые толпы народа наполняли улицы, кровли и окна домов…

Французы воображали увидеть Русских людьми полудикими, изнуренных походами, говорящих непонятным, для них, языком, странно одетых, с понятиями застарелыми, и едва верили глазам, видя красоту Русских мундиров, блеск оружия, веселую наружность войск, здоровые лица, ласковое обращение офицеров, и слыша остроумные ответы их на Французском языке.

«Вы не русские», говорили они нам, «вы эмигранты!». Скоро удостоверились они в противном, и весть о невероятных свойствах победителей перелетела из уст в уста. Похвалы Русским загремели повсюду; женщины из окон и с балконов махали белыми платками, приветствовали нас движением рук, и раздалось от одного конца Парижа до другого: «Да здравствует Александр!.. Да здравствуют русские!».

Пройдя Монмартрское предместье, мы поворотили направо, по бульварам. Ликования, возрастая безпрестанно, превзошли всякую меру. С трудом можно было ехать верхом. Парижане останавливали на каждом шагу лошадей наших, превозносили, славили Александра, изредка упоминая о других Союзниках.

…Мы достигли наконец Елисейских полей, где император остановился и смотрел проходившие церемониальным маршем войска. Сюда устремились Парижане, привлеченные новостью зрелища. Француженки просили нас сойти с лошадей и позволить им стать на седла, желая удобнее видеть Государя. Просьбы прекрасных просительниц были удовлетворяемы по возможности. Вскоре приблизились головы колонн наших. Сначала шли Австрийцы. Жандармы никак не могли удержать народ, стремившийся в ряды войск. Любопытные Парижане теснили Австрийские взводы, но когда показались Русские гренадеры и пешая гвардия, Французы, пораженные воинственною осанкою их, единодушно, как будто по некоторому тайному согласию, отступили гораздо далее черты, назначенной для зрителей…

Смотр кончился в пятом часу пополудни. Император Александр отправился в дом Талейрани, назначенный для первоначального пребывания Его в Париже. Часть войск наших заняла караулы, другие пошли в назначенные им квартиры, остальные расположились биваками в Елисейских полях.

Через несколько часов по занятии Парижа обнародовали подписанную Императором Александром прокламацию, коею Он приглашал Французов избрать временное правительство и объявлял, что ни Он, ни Союзники Его не войдут в переговоры с Наполеоном и членами его семейства.

Так огласилась давно питаемая Александром мысль лишить Наполеона престола и возможности потрясать всеобщее спокойствие».

Французская столица не могла успокоиться до утра. Хотя там, где в городе расположились армейские подразделения победителей, соблюдались порядок и тишина. Многие из русских офицеров и солдат устали от перехода, волнений, связанных с торжественным смотром, от первых впечатлений от Парижа.

Участник этих событий Михайловский-Данилевский вспоминал: «Настал вечер. Победителям и побежденным необходимо было спокойствие. Улицы пустели; водворилась всеобщая тишина. Она казалась гробовою, после гремевшей еще накануне военной грозы и волновавших грудь нашу разнообразных ожиданий и надежд, увенчанных теперь счастливейшими событиями. Все, что мы видели и чувствовали, было столь изящно, велико, что воображению ничего не оставалось приобщить или украсить: мы были обезсилены радостью.

Ночь пала. Вокруг дома, где ночевал Император Александр, расположился первый батальон Преображенского полка; рота Его Величества стала на дворе дома. Глубокое молчание на улицах прерывалось только окликами русских часовых: «Кто идет?».

Однако не все в армии, занявшей Париж, в ту мартовскую ночь 1814 года были «обезсилены радостью».

Никакая усталость и воинская дисциплина не остановят русских искателей ночных приключений… Тем более — в Париже!..

Ни один город мира не был в те времена так известен подданным Российской Империи, как французская столица.

Молодые офицеры небольшими компаниями незаметно просачивались сквозь кордоны, заставы, патрули и погружались в парижскую ночь.

Кто-то из них бродил, осматривая улицы и строения, о которых читал в книгах и журналах, другие искали питейные заведения… Третьи отправлялись по адресам, известным от старших товарищей, посещавших Париж много-много лет назад.

Не могли уснуть в ту памятную ночь и многие жители французской столицы.

И уже звучала в городе новая песня:

— Ликование не завершилось, а дела не ждут. Пора за них приниматься!.. — С этими словами на следующее утро обратился император Александр к своим приближенным.

Михайловский-Данилевский продолжил свой походный дневник: «С первыми лучами солнца улица Сен-Флорантен, площадь Людовика XV и Тюльерийский сад, прилежащий к дому, где жил наш монарх, покрывались множеством народа, жадного знать окончательное решение будущей участи своей. Привыкнув ежедневно читать о ходе политических дел печатные известия, посредством коих каждое эфемерное правительство, существовавшее с начала революции, старалось привлекать народ на свою сторону, французы толпами собирались перед нашими окнами, прося печатных объявлений. Все прокламации тогдашнего времени были обнародованы только от имени Императора Александра… <…> никто другой, кроме нашего Государя, не обезпечивал в то время Парижан единственных благ, остающихся побежденным, — жизни и собственности.

Тогда же Статс-секретарь граф Нессельроде объявил префекту полиции Пакье, Высочайшее повеление освободить из тюрьмы французов, содержавшихся за воспрещение крестьянам стрелять по Союзным войскам и за преданность Бурбонам… <…> заступление Императора распространялось и на приверженцев Наполеона…».

Как отмечал Михайловский-Данилевский, Александр I «…устранял Себя однакож от дел частных людей и велел Графу Нессельроде известить подавших Ему во множестве прошения, что, находясь во Франции для водворения мира и счастья, Его Величество поставил Себе долгом не вступаться в дела судебные и исполнение законов, и потому приглашал просителей обращаться к Временному Правительству или тем присутственным местам, суждению коих подлежали дела их».

Император Александр I требовал от приближенных как можно быстрее восстановить в Париже мирную жизнь, «вернуть город в спокойное русло».

В столице были назначены четыре коменданта, представители от союзников России — Австрии, Пруссии, и от Франции. Генерал-губернатором стал приближенный Александра I барон Сакен.

Боевой генерал и царедворец оказался не только хорошим воином, но и расторопным администратором. Соблюдение порядка в Париже, работа учреждений и предприятий, взаимоотношения между представителями союзнических войск, обеспечение города питанием и медикаментами — все это находилось под контролем генерал-губернатора.

О результатах деятельности Сакена на новом посту Михайловский-Данилевский писал: «Со второго дня занятия Парижа, в театрах начались представления, почты восприяли свое действие и разослали по принадлежности сотни тысяч писем, назначенных за границу, а также привезенных из чужих краев и три года задержанных в почтовом управлении. Отворили городские ворота, позволили всем… выезжать из города, обезопасили дороги в окрестностях столицы, и банк по-прежнему стал производить платеж государственного дома и выдачу пенсионов. Словом, приняты были все меры к восстановлению общего спокойствия; даже приглашали жителей приносить жалобы…».