Чтение онлайн

Правда, как ни затруднительно было решить, чего больше в карательных мерах против «Русского слова» – пользы или вреда, но в октябре 1904 года министр внутренних дел жестоко наказал Сытина. За агитацию в пользу расширения полномочий местных органов власти и выпады против официальных лиц Плеве запретил с 14 октября по 13 декабря розничную продажу сытинской газеты [231] . Однако «Русское слово» продолжало поступать к подписчикам, а они по-прежнему составляли основную часть его читателей.

В январе, когда началась публикация статей Краевского, контроль над печатью был еще более ужесточен из-за неустойчивости настроений в обществе, потрясенном новой трагедией – «Кровавым воскресеньем». В тот день, 9 января 1905 года, солдаты убили в Петербурге свыше ста безоружных участников демонстрации, которую священник Георгий Гапон привел к Зимнему дворцу, дабы передать царю экономические и политические требования народа.

Опередив «Русское слово» и все прочие газеты, правительство запретило публиковать какие-либо сообщения о трагических событиях, кроме официальных. Дорошевичу пришлось подчиниться. В номере за 9 января, отпечатанном еще до расстрела в Петербурге, сообщалось о нарастающих волнениях среди столичных рабочих и о необычном скоплении людей на улицах города. На следующий день Дорошевич опубликовал материал, посвященный Талону, без упоминания воскресной демонстрации. Днем позже, 11 января, в газете было напечатано официальное, сообщение о том, как революционеры из Петербургского Общества фабричных рабочих вынудили войска, в целях самозащиты, убить 76 и ранить 203 человека. 12 января Дорошевич перепечатал из официальной газеты «Правительственный вестник» другое сообщение, в котором говорилось, что жизнь в столице возвращается в обычную колею.

Тем не менее уже 10 января известие о расстреле в Петербурге распространилось по всей Москве, и тотчас сытинцы и другие рабочие начали в знак протеста прекращать работу. По данным полиции, в стихийной забастовке приняли участие четыре тысячи человек, включая две с половиной тысячи печатников [232] . В полицейских архивах отмечено также, что тысяча двести рабочих книжной типографии Сытина «прекратили работу в 5 часов пополудни – на два часа раньше обычного – и пошли по Малой и Большой Серпуховским улицам и вокруг Серпуховской площади» [233] . Из всех крупных издателей только у Сытина полностью остановилась типография.

11 января на работу не вышли ни дневная, ни ночная смены сытинцев, а на следующий день забастовку продолжали только наборщики и переплетчики. К 13 января забастовки прекратились по всему городу (а печатники «Русского слова» ни на минуту не оставляли своих рабочих мест). 22 января полиция донесла о возможности новых волнений среди сытинцев: «Рабочие Сытина, как более предприимчивые и легко поддающиеся вредному влиянию, а равно сами неоднократно волнующиеся по собственной инициативе, не дают оснований ручаться за будущее спокойствие» [234] .

В один из дней забастовки, вызванной кровавыми событиями 9 января, эти самые предприимчивые сытинцы воспользовались случаем и предъявили «Товариществу И.Д. Сытина» экономические требования. Уцелевшие после забастовки 1903 года члены Союза московских типографских рабочих представили хозяевам тот же перечень: восьмичасовой рабочий день, повышение заработной платы, отмена сверхурочной работы и учреждение арбитража (с равным представительством рабочих и администрации), который разбирал бы жалобы и утверждал решения по найму и увольнению рабочих. К этим пунктам прибавилось еще шесть: выплата жалованья два раза в месяц, отмена обысков и штрафов за опоздания, создание фонда помощи больным и нетрудоспособным рабочим, выборы старшин, которые представляли бы интересы рабочих, и установка котла – кипятить воду для чая [235] .

Сытин и другие члены Правления сразу ответили, что рассмотрят эти предложения, но смогут предпринять что-либо только по договоренности с другими издателями. На очередном заседании Общества деятелей печатного дела подавляющее большинство решительно осудило забастовку как дело рук подстрекателей и отказалось улучшать условия и оплату труда сверх сентябрьского соглашения 1903 года [236] .

Между тем недовольство народа все росло связи с военными поражениями. В феврале, как и предсказывал японский майор Краевского, русских разбили под Мукденом. В том же месяце «Русское слово» опубликовало статью, в которой говорилось о жизнях, напрасно загубленных при обороне Порт-Артура, павшего в декабре, и спрашивалось, зачем правительство своими руками бросило людей на смерть, а не отвело войска из этой обреченной морской крепости [237] . Штатные авторы газеты, хоть и вынуждены были осторожно выбирать слова, тем не менее достаточно остро критиковали власти. 17 мая в «Русском слове» появились первые отрывочные сообщения о разгроме, который за три предыдущих дня потерпел русский флот в Цусимском проливе. Спустя два дня газета дала почти пять колонок об этой трагедии, включая рассказы тех ее участников, что живыми добрались до Владивостока. В номере от 25 мая один из корреспондентов подробно описал сражение, и тут же была помещена схема расположения боевых кораблей, полученная от секретаря японского посольства в Вене.

На протяжении всей первой половины 1905 года сытинская газета рассказывала также о тревожных событиях внутри страны. В одной из статей некий урядник обвинялся в нападении на крестьян, и в начале апреля московский вице-губернатор обратился к Благову за разъяснениями по поводу личности полицейского, дабы привлечь его к ответственности. Когда Благов, опираясь на принцип свободы печати, ответил, что не имеет «права» предоставить эти сведения, вице-губернатор указал на то, что туманные сообщения о несправедливостях, не способствуя их устранению, лишь поощряют к насильственным действиям [238] .

В середине мая газета поместила отчет о первом собрании «Союза союзов» – либеральной политической группы, созданной для координации реформаторской деятельности четырнадцати профессиональных союзов, которые по-прежнему были запрещены законом.«Русское слово» рассказало о демократических принципах этого объединения и его симпатиях к рабочим, поддерживающим организацию профсоюзов. В течение следующих десяти дней среди публикаций о рабочем движении в «Русском слове» появлялись два столбца, посвященные забастовкам, проходившим в разных концах страны, и этот обзор придал особый смысл разрозненным событиям, которые иначе не привлекли бы к себе общественного внимания [239] . К вящему неудовольствию властей Сытин оснастил редакцию техническими средствами для сбора сведений о волнениях по всей стране, что позволяло составить цельную, впечатляющую картину.

26 мая корреспонденция, озаглавленная «Сверх закона», сообщила, что духоборы и члены некоторых других сект провозгласили в России новый, свободный гражданский порядок; в тот же день Соколов, чиновник Комитета по делам печати, давно настроенный против «Русского слова», подал записку, где обвинил сытинскую газету в том, что ее неоднократные сообщения о противозаконных действиях бунтарей, «несомненно, более, чем сообщения других газет о них, содействовали распространению и развитию их». Далее он сетовал на то, что Сытин в течение уже двух лет публикует провокационные материалы, а правительство не принимает надлежащих мер [240] .

На основании записки Соколова Московский комитет 9 июня довел до сведения редакторов, что в содержании «Русского слова» появились опасные тенденции. В качестве примера цитировались следующие строки: «Мы знаем, что страна не может подготовляться к избирательной кампании [газета выступала за выборы], когда печать скована цензурой, когда общество лишено права собраний, когда ежедневно люди подвергаются преследованиям за свои общественные воззрения» [241] . Спустя неделю из Главного управления по делам печати Благову прислали официальное предупреждение, обвинив редакцию в том, что она публикует «тенденциозные и неверные известия» и «систематически стремится подорвать… доверие к мероприятиям правительства». Газету снопа запретили продавать в розницу, однако распространители «Русского слова» в большинстве своем не обращали внимания на этот запрет [242] . После трех таких предупреждений власти должны были приостановить издание или вовсе закрыть газету [243] . Но Сытин и Дорошевич понимали, что одно дело для правительства – убрать с дороги мелкий листок и совсем другое расправиться с ежедневной газетой, имеющей тираж 150 тысяч экземпляров и почти миллионную читательскую аудиторию. Запрет на издание «Русского слова» был бы равносилен отключению воды в большом городе и наверняка вызвал бы взрыв негодования в обществе. В 1905 году авторитет правительства упал по всем статьям, поэтому только призывы к революции, пожалуй, могли вынудить его послать Сытину третье предупреждение.

«Русское слово» особенно разрослось благодаря тому, что газету читали представители разных классов [244] , и с ее широкой популярностью считалось не только правительство, но и купечество в провинции. Тем самым сытинское детище обогнало все прочие русские газеты по объему рекламы и доходов от нее. В обычном номере на шести полосах – к примеру, от 3 мая 1905 года – реклама занимала всю первую и большую часть последней полосы. На первой полосе упомянутого номера вслед за стоимостью подписки на «Искры» и «Русское слово» и рекламой книжных изданий «Товарищества И.Д. Сытина» помешены платные объявления об аукционе крупного рогатого скота, художественной выставке, нескольких концертах и ежегодном заседании совета директоров 1-й Градской больницы. Частные школы и детские сады объявляют прием. Особо выделена реклама, предлагающая покупателям лошадей, шведские спички «по старой цене», кумыс, фотографическую аппаратуру, дачи под Москвой, папиросы «Соломка» (по утверждению рекламы, «оригинальные, удобные и гигиеничные»), американские «олдсмобили» и английскую водопроводную арматуру. В одном столбце клиника С.Ф. Майкова предлагает водное, электрическое и световое лечение, а также массаж по методу Заблудовского и рентген. Рядом фирма по чистке соблазняет клиентов химической обработкой ковров и штор и паровой обработкой пуховых перин.