Чтение онлайн

Второе обстоятельство – многочисленность и единство туземного населения, которое внушало уважение пришельцам. В отличие от разнородных обитателей территории Западной Европы, народ славянский, как указывает М. П. Погодин, «был очень многочислен и един по своему происхождению <…> Это единство сообщало ему твердость, доставляло влияние, коему невольно подчинялись пришельцы» 145 .

Третье обстоятельство, отмеченное Погодиным, было связано с тем, что в Древней Руси всякому потоку завоевания препятствовало «заселение не сплошное, но разделенное лесами, степями, болотами, речками, без больших дорог, при трудных сообщениях» 146 .

Четвертым обстоятельством М. П. Погодина стала «бедность» земли, требующей приложения большого труда и не доставлявшей никакой пищи роскоши. Поэтому экспансивные устремления первых русских князей касались других богатых мест. «Совсем не то на Западе, где пришельцы нашли себе рай земной, в сравнении с их отчизной, из коего некуда им было желать более» 147 .

Пятое обстоятельство, обусловившее аполитичность русского народа, предоставившего все государственные дела князю и боярам, – суровый климат, который, по предположению Погодина, «заставлял обитателей жить дома, около очагов, среди семейств и не заботиться о делах общественных, делах площади, куда выходили они только в крайней нужде» 148 .

Шестое обстоятельство, способствовавшее «одинаковости отношений» и «гражданскому равенству», по М. П. Погодину – это равнинная территория Руси. «Некому и нечем было воспользоваться. Феодалу негде было выстроить себе замка, он не нашел бы себе неприступной горы, – да и камня нет, на строение, а только сгораемый лес» 149 .

И последнее, седьмое «физическое» обстоятельство, на которое обращает внимание Погодин, – «система рек, текущих внутри земли, странное отделение от всех морей». А отсюда трудность контактов туземного населения с внешним миром, его одиночество, особость пути, мир и покой существования, и, в конечном счете, то, что «мы <…> подчинились спокойно первому пришедшему» 150 .

Объединяя все семь географических факторов становления славянской государственности, М. П. Погодин делает вывод о генезисе самобытности, так как и обширность территории, и многочисленность населения, и отсутствие дорог, и тяжелые климатические и иные физические условия, взятые в совокупности, делали завоевание Древней Руси невозможным.

П. В. Киреевский указал М. П. Погодину на очевидное противоречие в его концепции становления западной и русской государственности, предложив автору статьи «Параллель русской истории с историей западных европейский государств, относительно начала» более детально посмотреть на перемены в государственном устройстве русских славян, произошедшие от призвания варяжского княжеского рода. «Все стает на свои места, – замечает П. В. Киреевский, – когда сообразим русскую историю тех веков, об которых наши летописи говорят подробнее, с известиями Нестора о состоянии России до призвания Рюрика. Правда, что свидетельства Нестора о временах дорюриковских, так же, как и о первых двух веках после призвания, отрывчаты и кратки, но зато они правдивы и определительны; а если мы взглянем на историю и на государственные отношения наших славянских братьев, то, может быть, многое в отрывчатых сказаниях Нестора для нас объяснится, может быть, даже для нас понятнее будет и значение призванного князя и самая причина призвания.

Еще в VI веке византийские историки описывают нам государственный быт славян почти такой же, как Нестор. Вообще все известия как иностранных, так и славянских летописцев согласны, что государственное устройство всех славянских племен основано было на отношениях родовых. Все племена славянские состоят из отдельных родов. У каждого рода был свой старейшина, или глава; у целого племени был один общий старейшина, и наконец все племена, составлявшие один народ, соединялись около одного общего всем главы, или старейшины.

Название этих старейшин в различных славянских странах и в различные времена было различно. У чехов верховный старейшина всего народа назывался господином, князем, у поляков сначала воеводою, а потом князем 151 ; у сербов и хорватов великим жупаном; у моравян и у русских великим князем. Позднее (около X века) сербы, чехи и поляки стали называть своих великих князей королями, а еще позднее сербы называли их царями. Названия старейшин одного племени, старейшин одного рода, были также разнообразны у различных славянских народов: их называли князьями, жупанами, боярами, воеводами, властелинами, панами, банами, ляхами, владыками, старейшинами, старцами, а иногда и все эти названия сливались в одном общем имени князя, потому что слово князь, (происходящее от древнего славянского корня кон, т. е. край, начало), выражало вообще начальника или главу. Так и до сих пор у нас верхнее бревно на кровле дома называется князем, а в Сербии до сих пор князем называется и верховный глава всей Сербии, и простой деревенский староста 152 .

Но несмотря на это чиноначалие старейшин, каждый род не был в прямой зависимости от общего всем старейшины, а управлялся особо своим главою вместе со всеми главами семей, его составляющих. Города были средоточиями родовых, племенных и народных собраний, и потому между городами существовало то же чиноначалие, как и между старейшинами 153 .

<…> Деревня решала свои дела на мирской сходке; когда встречались дела, касающиеся до целого рода, род собирался в свой город на общий совет, или вече, на котором присутствовали все, способные носить оружие, и совещались об делах под председательством своих старцев 154 . Точно таким же образом собиралось вече племенное и вече народное 155 , но только с тем различием, что там естественно не могла присутствовать вся масса народа, а собирались уже одни старейшины всех родов» 156 .

П. В. Киреевский отвергает мнение ученых, занимавшихся славянскими древностями, относительно княжеского сана, возникшего якобы из необходимости внешней обороны. К такому заключению, считает Петр Васильевич, можно было прийти, основываясь только на свидетельстве Велисариева секретаря Прокопия и других византийских историков VI века, которые определительно говорят, что славяне не знают монархической власти. Однако из этого не следует, что у славян не было родовых старейшин. С незапамятных времен у них существовали и удельные и великие князья, что подтверждается самыми первоначальными историческими свидетельствами всех славянских народов. П. В. Киреевский делает вывод, княжеский сан у славян основан на их коренном, родовом устройстве и потому современен существованию самого славянского народа.

«Простота и безыскуственность древнего быта, удивительное единство языка, веры, обычаев и характера, несмотря на все разнообразие внешних отношений, – продолжает свои размышления П. В. Киреевский, – наложили на историю всех славян, особенно в первые века их исторической памяти, печать разительного сходства. Поэтому и нам даже беглый взгляд на первоначальную историю наших славянских братьев покажет, до какой глубокой древности восходит то государственное устройство, которое мы находим в России не только во время призвания варяжских князей, но и несколько веков после этого события.

В VI веке, когда чехи пришли в Богемию, у них был один главный вождь, о котором древнейшие предания говорят, что его звали Чехом и что он вышел из Хорватии со множеством челяди и с шестью братьями. Имена этих братьев не сохранились, но еще в позднейшие века упоминаются в летописях имена семи отдельных племен, именно хорваты, дудлебы, лучане, седличане, пшовяне, дечане и лемесы, которые жили также в Богемии, кроме своих племенных старейшин имели одного общего князя с чехами и потом слилися с ними в одно имя. Неудивительно, что предание говорит только о шести братьях, между тем как мы после встречаем в Богемии семь племен, кроме чехов, потому что одно из племен в продолжение времени легко могло раздвоиться; но во всяком случае это предание об шести братьях, родоначальниках, которые пришли в Богемию под предводительством старшего брата Чеха, очевидно указывает нам, что у чехов, во время их пришествия в Богемию, уже существовал тот же внутренний порядок общества, который мы позднее видим явственно и у них, и у всех других славян.

Около 568–600 гг. чехи были покорены аварским ханом, но скоро, однако же, они, вместе с моравянами, свергли аварское иго под предводительством своего счастливого вождя Сама, которого благодарные славяне избрали себе в короли (около 627 г.). Кто был этот вождь Само, остается у древних летописцев неразрешенным; одни почитают его за природного франка и купца из какого-то неизвестного округа Сенионого, другие за славянина. Всего вероятнее <…> что Само родился в земле славянских Велетов, которые жили в Батавии, или в нынешних Нидерландах, и долгое время будучи окружены фризами и франками, наконец, при Дагоберте должны были покориться. Для нас это событие особенно замечательно, потому что оно имеет близкое сходство с нашим призванием варяжских князей. Избрание иностранца Сама вслед за свержением аварского ига, мимо всех природных князей чешских, поневоле напоминают нам Рюрика, призванного также из чужой земли, мимо всех наших природных князей, вслед за свержением ига варяжского. Само основал первое обширное славянское государство, об котором история сохранила нам воспоминание. Средоточие этого государства было в Чехии, а края простирались на юг, до Стирийских Альпов, на восток до Татров, на север почти до Спревы и Гавели; на запад до земли Германской. Несмотря на скудость древних известий, мы видим, однако же, что и тогда древнее устройство славян не переменилось и что все это огромное государство состояло из множества отдельных княжеств, признававших Сама только своим верховным старейшиною.