Чтение онлайн

Сегодня утром, заметив две лодки на Ореховом острове, каторжник поспешил убраться на берег, чтобы вернуться ночью, перерезать всех обитателей Приюта и вступить во владение островом. Когда он увидел Лисицына, отыскивающего его с ружьем, полез спрятаться на дерево, сорвался, переломал руку и вывихнул ногу. Негодяй рассказал все это с отвратительным бесстыдством.

Отобрав у каторжника все, чем тот мог бы нанести рану, Лисицын, по- христиански сострадая, перевязал ему руку и ногу, помог есть. Пока негодяй утолял голод, герой наш обдумывал, как с ним поступить. Взять с собой — опасно, он может найти случай убить своего спасителя, оставить здесь — значит, отдать на съедение хищным зверям. К счастью, Сергей Петрович вспомнил, что на противоположном берегу Алмазной реки, выше ее порогов, есть небольшая пещера с узким входом, которая легко может быть превращена в жилье. Он решил там поместить больного. Каторжник с большим трудом дополз до лодки и только при помощи Лисицына смог поместиться в ней. Когда кормчий направил ее в сторону, противоположную Приюту, беглый грубо спросил:

— Куда ты везешь меня, почему не к острову?

— Для твоей же безопасности. Мои товарищи за подлые твои поступки непременно вздернут тебя на осине.

Лисицын чувствовал сильное отвращение вести беседу с таким гнусным человеком. Приплыв к гроту уже вечером, он приготовил для каторжника постель из мха, оставил ему провизию, его солдатское ружье на случай обороны, сосуд с водой и отправился на Приют, обещав через день вернуться.

Теперь Лисицын был уверен в своей безопасности. От каторжника его отделяла широкая и быстрая река, переплыть которую было непросто даже для здорового и опытного пловца. На следующий день он сколотил из прочных дубовых досок массивную дверь, вбил, где следует, железные петли и скобы для запирания изнутри. Сложив в лодку плотничью работу, большой запас разнообразной провизии и охотничье ружье, он через день явился к Трифону — так звали каторжника, — который вместо благодарности встретил его отчаянной бранью.

Лисицын пробовал укротить этого зверя в человеческом образе христианскими увещеваниями, но все его попытки возбуждали в каторжнике только гнев, он неистово ругался. Не желая больше раздражать больного, Лисицын принялся прилаживать дверь у входа в пещеру. Оставив Трифону воды, провизии и охотничье ружье, заряженное дробью, герой наш отобрал у него ружье солдатское, очень опасное в руках злого человека, и вернулся на Приют, не решаясь провести ночь возле такого негодяя.

Шесть недель Лисицын навещал больного, оказывая ему помощь и желая добрыми словами смягчить его сердце, но пороки так глубоко пустили корни в сердце этого злодея, что он по мере возвращения здоровья делался все свирепее. Во время своих посещений Лисицын сложил в пещере русскую кухонную печь, снабдил Трифона глиняной и деревянной посудой и достаточным запасом дров. Эти поездки отнимали у него много времени. Впрочем, он все же успел посеять яровые. Озимые, скошенные перед нашествием китайцев, снова пошли в рост. Трифон наконец выздоровел, но на правую ногу остался хром, а левою рукой не мог владеть свободно. Как только он перестал нуждаться в каждодневной посторонней помощи, Лисицын стал ездить к нему раз в неделю. Когда же наступил покос, он целый месяц не мог навестить каторжника. Это до того рассердило Трифона, что он встретил Лисицына выстрелом и только по счастливой случайности не убил его.

Лисицын не мог воздержаться от гнева: он поверг каторжника на землю ударом своего богатырского кулака, вырвал у него ружье и не возвращал более. После этого случая он навещал Трифона только раз в месяц и всегда принимал меры предосторожности: причаливая в стороне от пещеры, он складывал провизию на берег и подзывал каторжника, чтобы тот забрал припасы.

Однажды перед началом жатвы Лисицын привез Трифону съестные припасы, но на зов его Трифон не откликнулся. Предположив, что тот заболел, Лисицын причалил к гроту. Действительно, болезненные стоны раздавались из пещеры. Молодой человек беззаботно отворил дверь, но тут же получил удар по голове дубиной. Лисицын сначала защищался более по инстинкту самосохранения, но постепенно приходя в боевой азарт, он сбросил с себя каторжника, наступил ногой ему на грудь и отнял нож.

Злодей яростно завыл от злости и боли. В этой схватке Лисицын получил три легкие раны: две — в руку и одну — в бок, здесь нож, дурно направленный, только скользнул по ребрам. Отбросив негодяя в угол с такой силой, что Трифон лишился сознания, Лисицын бросился в лодку, наскоро перевязал раны и отправился на Приют. Однако мысль, что он, может, убил Трифона, заставила его вернуться. Каторжник все еще лежал без чувств. От удара головою о стену, из-под волос выступила кровь. Осмотрев рану, Лисицын удостоверился, что череп цел, а рассечена только кожа. Приложив к ране паутину, он остановил кровотечение, потом, окатив Трифона холодной водой, привел его в чувство.

— Страшно умирать, — слабым голосом проговорил Трифон.

— Раскаяйся в своих преступлениях и живи как Бог велел, тогда и смерть не станет казаться ужасной.

— Будь ты проклят со своими речами! — завопил каторжник.

— За что ты меня ненавидишь? Кроме добра, ты от меня ничего не видел!

— Ненавижу за то, что ты держишь меня в этой берлоге. Ненавижу за то, что ты отобрал у меня все, чем бы я мог убить тебя!

Ненавижу за то, что ты сильнее меня, что ты живешь в довольстве, а я питаюсь твоей подачкой. Ненавижу за то, что ты здоров и красив, а я хил и калека, что ты господин, а я мужик. А пуще всего ненавижу за твою доброту, она меня бесит! Лучше бы ты пришиб меня…

— Послушай, Трифон, если ты исправишься, я даю слово взять тебя на остров. Улучшение твоей участи зависит только от тебя самого. Поразмысли об этом хорошенько.

Лисицын вышел из грота и спрыгнул в лодку — проклятия и ругательства каторжника сопровождали его отплытие. Все время пути герой наш рассуждал, как сделать ручным остервеневшего зверя. Взять его на Приют и содержать взаперти? Но этим можно еще более ожесточить его сердце. Держать при скотном дворе, не пуская в блокгауз? Но он от этого также будет приходить в ярость, а значит, не будет никакой пользы для его душевного исправления. Позволить жить с собой? Но кто поручится, что каторжник не лишит его жизни при первом удобном случае. «А если я отдам ему все свое лучшее, если сделаюсь его товарищем, братом? — размышлял Сергей Петрович. — О Господи! Быть братом каторжника, может быть, душегубца…» «Что же нашел ты в этом гнусного, — шептала ему совесть. — Сам ты разве не был негодяем в самой ранней твоей молодости? Правда, ты никого не убивал, но сколько погубил репутаций, скольких людей довел до нищеты и преждевременной смерти азартной картежной игрой? Вспомни, что сам Господь не гнушался разбойников, что он пришел на землю спасти грешных, а не праведных. Искупи свое прошлое христианским добром». После трехдневной борьбы с собой Лисицын отправился к Трифону с твердой решимостью предложить ему жить вместе и совместно пользоваться имуществом. Плывя по реке, Лисицын вдруг увидел на своем берегу мертвое тело, над которым с пронзительными криками вились коршуны. Это был труп Трифона. Вероятно, он решился переплыть реку, но не совладал с быстрым течением и утонул. Прибой выбросил его тело на берег. Лисицыну стало жаль негодяя. Он вырыл на берегу глубокую яму, опустил в нее с молитвой тело, набросал холм и водрузил на нем деревянный крест — символ спасения.

После этого, уже ничем не отвлекаемый, наш пустынник занялся уборкой хлеба и травных семян. Урожай был отличный, но на этот раз он не радовал Лисицына, находившегося под грустным впечатлением недавнего происшествия.

Необходимо было подумать о зимовье для домашних животных. Срубить, как прежде, скотный двор без помощи товарищей он не мог, но придумал устроить особого рода сараи — с кровлей, без перекладин и переметов, очень удобные для лошадей и скота. Эти помещения оказались и довольно теплыми.

Зима, проведенная в одиночестве, показалась Лисицыну долгой и скучной, хотя он и старался развлекать себя чтением и постоянными трудами. Много сделал разной посуды, отличающейся необыкновенным изяществом форм. Всякий день Лисицын ходил на Сторожевую скалу и осматривал в подзорную трубу местность, чтобы не быть застигнутым врасплох китайцами или странствующими бродягами вроде Трифона.

Я давно не говорил вам, любезные читатели, о наружности нашего героя. Он еще возмужал, лицо его, окаймленное темно-русыми бакенбардами и такой же бородой, сделалось выразительнее и привлекательнее прежнего, поступь стала спокойной, благородной, осанка величественной, а движения ловкими и изящными. Лесная жизнь не убила в нем аристократических свойств, но отняла лишнюю женственность. Спокойная совесть, чистый воздух, здоровая пища и постоянный труд развили в нем необычайную физическую и нравственную силу. Лисицын часто с признательностью вспоминал сурового капитана, осудившего его на изгнание в необитаемую пустыню и тем положившего начало к его нравственному исправлению, и Василия, подвигшего его к духовному перерождению. Имена обоих благодетелей Лисицын записал в своем молитвеннике, начертал на оконных стеклах спальни, вырезал на колонне солнечных часов, чтобы беспрестанно пробуждать воспоминание о дорогих ему личностях.

Придумывая, как бы облегчить для себя полевые работы, пустынник рассудил, что ему легче будет обрабатывать под посевы землю уже вспаханную, рыхлую, чем каждый раз поднимать новь. Поэтому всю вспаханную землю он разделил на пять полей. На первом поле решил сеять яровые хлеба с семенами лучших комовых трав; на втором и третьем — растить кормовые травы на сено; на четвертом — устроил пастбище и пар с посевом осенью озимых хлебов, на пятом — сеял озимые хлеба. Местность для плантации избрал ниже пруда, чтобы иметь возможность орошать поля в засуху.

Святая неделя наступила вместе с весной. Лисицын встретил праздник торжественно: зажег перед иконами восковые свечи и осветил комнату, в самую полночь пропел «Христос воскресе!» и прочел все молитвы, какие были в молитвеннике. Утром он разговелся пасхой, куличом, яйцами и чаем с густыми сливками. После продолжительного поста, который соблюдал он со всей строгостью, скоромная пища показалась нашему пустыннику чрезвычайно вкусной.

Задав корм скоту, он взошел на Сторожевую скалу, с вершины которой вдруг увидел полунагого человека, разводившего огонь на южном берегу Глубокого озера, прямо против Приюта, с которого незнакомец не спускал глаз, а иногда жестами пытался обратить на себя внимание.