Чтение онлайн

— Ни одного, пан генерал, в траншеях были поставлены последние.

— Вы сказали, что вас заставили силой сражаться против нас. Если б я предложил вам сражаться против китайцев?

— О, пан генерал, я почел бы за счастие сражаться в рядах русских.

— Довольно! Товарищи, какое наказание считаете вы справедливым для этого изменника?

— Расстрелять его, — сказал один.

— Повесить.

— Сбросить со скалы в озеро!

— Только сперва руки-ноги отрубить.

— Зарыть живого в землю!

Крысинский, как бы чувствуя предстоящие муки, все ниже склонялся к земле и наконец стал ползать, как пресмыкающееся, прося каждого о милости, но суровые воины отталкивали его ногами, как презренную тварь.

Утомленный этим зрелищем, Лисицын попросил товарищей:

— Не делайте меня судьею, а себя палачами этого негодяя. Давайте отошлем его в китайский лагерь. Пусть там его судят.

— Я не изменял китайцам, им не за что меня судить! — вскричал Крысинский, обезумевший от страха.

Лисицын взглянул на поляка с глубоким сожалением:

— Не вы ли сейчас объявили мне о слабости китайской армии и о желании вашем сражаться против нее? Разве это не измена?

Защитники Приюта громко рассмеялись.

— Пусть, пусть эту собаку судят китайцы! А нам нечего поганить об него руки. Крысинского связали и повели для передачи китайцам. Вскоре явился китайский парламентер с толмачем. Неприятель просил позволения беспрепятственно удалиться, за что предлагал: оставить русским все холодное и огнестрельное оружие; возвратить все суда, захваченные в гавани Приюта, а по переправе через озеро отдать все свои лодки; дать торжественную клятву сохранять с русскими мир в течение трех лет.

С согласия товарищей Лисицын подписал этот договор, заявив, что верит честности китайцев и будет сам наблюдать за исполнением ими условий. В тот же день неприятель сел на суда и начал отступление. Русская флотилия из трех лодок с пушками под начальством Гедеона провожала разоруженных китайцев во время их пути по Архипелажному озеру, а Лисицын с восемью удальцами, привычными к верховой езде, скакал берегом, чтобы в случае обмана дать китайцам памятный урок. Для охраны Приюта остались Николай, Константин и Володя.

При преследовании неприятеля была принята предосторожность, чтобы скрыть от китайцев малочисленность сухопутных и морских русских сил: кавалерия гарцевала, то появляясь, то скрываясь в лесу, а флотилия плыла на таком расстоянии, что неприятель мог видеть одни флаги лодок, которых было шесть, но

три шли пустыми на буксире за вооруженными. Неудавшаяся осада еще более увеличивала число русских в воображении неприятеля.

Китайцы на этот раз добросовестно выполнили свой договор и отплыли на джонках домой.

По возвращении на Приют первым делом вернули Янси с его стадом и табуном. Опасения Лисицына, что Крысинский будет отыскивать стадо, оправдались: он водил китайцев в Долину роз, это доказывали разрушенный литейный завод и множество конных следов по разным направлениям.

После кратковременного отдыха все дружно принялись за поправку разрушенных стен. Превосходство белого камня над кирпичом при сопротивлении ударам ядер было столь очевидно, что стены исправляли этим же камнем. В тех двух пунктах, где неприятель с помощью вышек ворвался на Приют, построили небольшие оборонительные башни. Таким образом, к зиме не осталось и следа губительной войны.

Обитатели Приюта провели эту зиму не скучно: каждый занимался своей любимой работой. Лисицын и Гедеон часто ходили на охоту и нередко кроме пушных зверей приносили крупную дичь. Солдаты иногда ловили рыбу неводом, подводя его подо льдом сквозь ряд маленьких прорубей и вытаскивая в одну большую прорубь, сделанную у берега.

Это случилось в один из отдаленных выходов на охоту. Лисицын и Гедеон избрали для ночлега пещеру, развели в ней огонь, чтобы приготовить ужин. Лисицын ушел за хворостом, а Гедеон остался в пещере, исполняя обязанности повара. Вдруг в пещере появился огромный медведь. Зверь встал на задние лапы и, угрожающе рыча, пошел на человека. Гедеон в ужасе, подчиняясь лишь инстинкту самосохранения, забежал за костер и вооружился головней. Жертва и палач ходили вокруг костра, пока за недостатком дров костер не начал угасать. Гедеон понимал: как только погаснет огонь, его участь будет решена, потому что зверь все больше ярился. К счастью, возвратившийся Лисицын избавил Гедеона от врага метким выстрелом.

Святую неделю обитатели Приюта встретили весело и совершенно по-русски. Полевые работы закончили дружно; исправили и расширили ферму; исправили орудия, лафеты, множество холодного оружия и вооружили все башни и стены кремля несравненно лучше прежнего. Не находя больше дела, но не любя праздности, товарищи Лисицына пожелали построить церковь во имя Спаса Нерукотворного в память своего избавления от неминуемой гибели. Лисицын обрадовался этой мысли и взял на себя обязанности архитектора, столяра и живописца. Место избрали на южной оконечности Сторожевой скалы. К работе приступили с особенным усердием. Даже Володя выпросил дозволения участвовать в общих трудах.

В четыре месяца был сложен из белого камня теплый храм с деревянным потолком, оштукатуренным известкой, с красивым деревянным куполом и колокольней. Храм имел форму креста и освещался красивыми узкими окнами. Пол сделали из чугунных плит. Крышу покрыли мелкой черепицей, а купол с главами и шпиль колокольни — листами красной меди. Кресты над храмом также были медными. Это придавало церкви замечательно нарядный вид, особенно при солнечном освещении.

Литейщики отлили большие колокола, медные, с примесью китайского серебра. Колокола имели звук густой, чистый, гармоничный. Были отлиты по рисункам Лисицына и с помощью Янси, лепившего формы, массивные оклады для образов. А Лисицын писал образа. Для этого ему пригодились краски, долго лежавшие без употребления.

В этих занятиях время прошло незаметно. Уборку хлебов закончили весело. Обилие копен радовало.

В один из праздничных дней Лисицын ушел на охоту. Гедеон с Володей оставались в крепости, а прочие обитатели Приюта расположились в тени поблизости от фермы — чай пить, толкуя о привольной жизни.

— Дался вам этот Приют, — говорил один казак. — Оно правда, строения чудесные и место отличное. Да что в том толку? Захолустье, глушь — не наши привольные слободы с красными девушками. Ни посиделок, ни вина зелена… — Вишь, чего захотел, — ухмылялся Константин. — Мы здесь как сыр в масле катаемся, и командир у нас что родной отец. Поди-ка к прежним — узнаешь, почем хрен с чесноком.

— Кабы наш командир был военный. А то живет себе барином, припеваючи. — Полно зубы-то точить, — перебил Николай. — Разве Сергей Петрович не работает вместе с нами? Разве он хуже кого с китайцами дрался? Жалел ли он себя? Да если бы не он, пили бы мы сейчас чай в тенечке!

— Что ж, разве я корю командира? Только Бог его знает, кто он? А если ссыльный какой? Сам-то не может воротиться и нас держит. Вот что я вам, братцы, скажу: пусть остается здесь в покое, а нам на родину пора. Неужели не стосковались по ней?