Чтение онлайн

Благодаря курантам внутрироссийское и зарубежное информационные пространства в какой-то мере смешивались. Приведем один пример переводной статьи курантов о дискуссиях в Думе на внешнеполитические темы 1684 г.: «С Москвы сентября в 26 день. Обои царские величества пошли в различные монастыри для молебствования по обыкновению, а за ними пошол первоначалной князь Василей Васильевич. Здесь же несколко дней крепкое сидение и Дума была так о государственных, как о воинских делех, и как бы в нынешних опасных случениях поступать, а особно о сем предлаганном деле зело думано, аще ли при нынешних с Оттоманскою Портою постановлениях не лутчи б было мир нарушить, явную войну против ее всчать, зане так Римское, как Полское государства и венецыяне тое воюют. А многие были в Думе началные, которые желали, чтоб нынешнеи случаи не пропустить» [2157] . Далее в этом сообщении говорится о том, что государи очень любят мир и поэтому начинать войну не велели. Миру же способствует и проявляемое османами к России дружелюбие. Оканчивается же публикация сообщением о том, что окончательного решения нет, а войска на всякий случай велено собирать.

Трудно сомневаться в том, что информацию о ходе думских дебатов поставлял газетчикам упомянутый в статье Голицын. Очевиден и направляемый во внешнее дипломатическое пространство посыл. Автор этих корреспонденций стремился показать, что российское правительство сомневается, стоит ли начинать войну с Османской империей. Пока решено сохранить мир, но это решение может быть изменено. Голицын явно подталкивал своих партнеров по переговорам к тому, чтобы они делали России более выгодные предложения. Такая позиция позволяла добиться наибольших уступок в ходе переговоров о присоединении России к антитурецкой коалиции. Сообщение 1686 г. из Москвы о заключении Вечного мира с Польшей и о вступлении России в войну против Османской империи и Крымского ханства также было направлено в иностранные газеты, а потом переведено для курантов [2158] .

Основной промежуточной группой между высшей политической элитой, принимавшей соответствующие решения, и народными массами являлись представители служилых сословий. Именно поэтому объявлявшиеся служилым людям с Постельного крыльца указы становились каналом, через который власть распространяла официальную информацию среди всех слоев общества, и именно в них содержались те оценки и объяснения, которые власть стремилась представить публично.

Как было показано в главе 2, осенью 1686 г. правительство объявляло служилым людям обоснование причин и целей войны довольно скупо и размыто. Сбор войск объяснялся возможным нападением на русские территории крымского хана, о союзе и христианской солидарности в царских указах речи не было. На расширение идеологической составляющей в рамках общей подготовки к кампании правительство решилось лишь в начале 1687 г. 12 января 1687 г. с Постельного крыльца прозвучал новый царский манифест. Формально он был связан с получением в русской столице 7 января известий от посольства Б. П. Шереметева в Речи Посполитой, что польский король Ян III Собеский ратифицировал заключенный договор о Вечном мире и союзе. В торжественном объявлении вновь прославлялись те территориальные выгоды и прочие приобретения, которые принес царям указанный договор и о которых служилым людям было объявлено еще в прошлом году. Вместе с тем отмечалось, что заключение договора, утвердившего «вечное миротворение» с польским королем, принесло и «свобождение» окрестным государствам «от наступления бусурманского турского салтана и крымского хана» и даже победы «над теми неприятели». В Москве провозглашали, что именно благодаря русско-польскому союзу («за оным нынешним учиненным вечным миром») «цесар римской и союзники, помогающие ему многие самовладелцы, а з другой стороны корол полской, а с третей стороны венецыяне сухим и водяным путем турского салтана и крымского хана над войски нынешняго минувшего лета получили великую победу и одоление и многие знатные и столные городы, которые за турком болши ста пятидесят лет во владетелстве были, с великою в тех городех козною и со множественным пушечным нарядом и со всякими воинскими и хлебными припасы войска их цесарские и виницейские поимали и овладели». Теперь якобы и император, и Венецианская республика благодарят («описуют… велие благодарение») царей в своих грамотах за заключение Вечного мира, позволившего им одержать столь внушительные победы в прошлом году, и сообщают, что османский султан и крымский хан «учали быть в великом страху и во отчаянии». Кроме того, польский король обещает царям в наступившем году «по весне рано своею особою с войски корунными и литовскими войной наступить на турецкие городы и на Белгородскую орду» [2159] .

Манифест 12 января, как и предыдущие подобные документы, не раскрывал детали предстоявшей кампании и тем более не объявлял о походе на Крым. В связи с этим возникают сомнения в обнародовании и публикации до этого манифеста недатированного текста, который традиционно считается основным документом, объявлявшим ратным людям о войне с Крымским ханством. Речь идет о тексте, опубликованном в «Собрании государственных грамот и договоров» и «Полном собрании законов Российской империи» [2160] . Документ не имеет начала и датировки. В обоих случаях публикаторы датировали его ноябрем. Н. Г. Устрялов полагал, что указанный манифест не мог появиться после назначения воевод и, соответственно, был издан до 22 октября [2161] . Характерно, что в нем не говорилось ни о разрыве мира с Османской империей (который в соответствии с обязательствами по русско-польскому договору должен был также состояться [2162] ), ни о каком-то, даже опосредованном, присоединении Москвы к Священной лиге. Одновременно указанный текст открыто объявлял о походе на Крым, что шло вразрез со всеми официальными правительственными декларациями осени — начала зимы (см. подробней также в главе 2). Поход мотивировался комплексом причин, охватывавшим исключительно проблемы русской внешней политики в отношениях с ханством. Несмотря на русско-крымские договоры, и в том числе недавнее Бахчисарайское перемирие 1681 г., ханскую присягу в их соблюдении, выплату казны, татары по-прежнему нападали на русские земли и угоняли «как скот» царских подданных. При этом подчеркивалось, что ни одно «христианское царство» крымским татарам «повсягодной дани не дает». Отмечалось бесцеремонное обращение с царскими годовыми посланниками в ханстве. «Ныне» за все это великие государи указали послать «на Крым своих государевых бояр и воевод с полками» [2163] . Отсутствие указанного текста в официальной разрядной книге первого похода, которая содержит все касающиеся его подготовки правительственные законодательные акты, также говорит в пользу того, что октябрьско-ноябрьский манифест из «Полного собрания законов…» не входил в круг документов, касавшихся информирования служилых людей о предстоящей кампании. Ни одного архивного списка этого текста обнаружить не удалось. Возможно, что он появился позднее, уже перед выходом царских войск на Крым.

Достаточно развернутую преамбулу, объяснявшую вступление России в войну против Османской империи и Крымского ханства, содержал официальный наказ В. В. Голицыну, подготовленный в марте 1687 г. (подробней о нем см. в главе 2). В ней отмечалось, что именно турецкий султан начал войну с Россией в 1673 г. (181 г.) «и присылал войною под их великих государей малоросийские городы под Чигирин и к иным городом везиря и пашей своих розных своих земель со многими ратми и крымского хана с ордами и теми присылками в тамошних местех многое разорение учинили» [2164] . Перемирие 1681 г. характеризовалось как заключенное (в январе) с Крымом и Турцией в результате переговоров, начатых «по присылке крымского хана». Однако крымские ханы перемирие не соблюдали, отправляя «под их великих государей украинные городы по вся годы в войну рати свои и тамошних городов жителей многое число побили и переранили и в полон поимали и домы пожгли и со всем разорили, и конские и животинные стада отогнали». Все попытки России решить дело миром, посылая в Крым царских дипломатов с грамотами, ни к чему не привели — крымцы «после того во многих украинных городех войну и разоренье учинили паче прежнего» [2165] .

Далее, в соответствии с объявленным 12 января 1687 г. указом служилым людям о походе на Крым, излагалась история заключения Вечного мира и союза. Здесь кратко подчеркивались те же аспекты, что и ранее: выгодность закрепления за Россией территорий и значение договора для побед союзников по Священной лиге над турками. Узнав о заключении Вечного мира, султан якобы приказал, чтобы хан Селим-Гирей «со всеми своими силами и с крымскими, и с нагайскими, и з Белогородцкою ордами к войне был в готовости и шол войною на их великих государей в великросийские и малоросийские, и украинные городы по весне рано». Это объявлялось главной причиной, по которой цари указали Голицыну идти с войсками «для промыслу и поиску над теми враги креста Христова бусурманы». Одновременно подчеркивалось, что поход осуществляется в соответствии с обязательствами России по договору с Польшей и польский король также должен выступить с войсками на Белгородскую Орду весной [2166] . Примечательно, что только перед началом похода В. В. Голицын должен был разослать грамоты в полки боярам и воеводам, гетману И. Самойловичу, а также «в городы, в которые пристойно к воеводам и приказным людям» и «про поход свой на Крымские юрты розголосить во все места, чтоб то неприятелским бусурманским силам было в страх». Именно теперь главнокомандующий должен был без обиняков объявить, что по царскому указу войску велено «итить на крымские юрты войною» [2167] . Возможно, что октябрьско-ноябрьский манифест, опубликованный в «Полном собрании законов», относится как раз к этому времени и является одним из черновиков подобного воззвания, подготовленного в Разрядном шатре в марте 1687 г.

Непреходящее идеологическое значение в глазах и власти, и общества имел торжественный отпуск бояр и воевод, организованный в февральские дни 1687 года в Москве. Он состоялся 20 февраля, в воскресенье, на второй неделе Великого поста. Голицын и его спутники побывали «у руки» царей Ивана и Петра «в передней», посетили вдовствующую царицу Наталью Кирилловну «в ее государниных хоромех», а также царевну Софью «в комнате». Бояр и воевод великим государям объявлял сам глава Разрядного приказа думный дьяк В. Г. Семенов. После бояр и воевод к царской руке были допущены направлявшиеся на службу «стольники и стряпчие, и дворяне московские, и жильцы в Передней же полате». И воеводы, и остальные ратные люди были на аудиенции «в служилых цветных кафтанех». В тот же день глава Низового полка — И. Ю. Леонтьев был пожалован из стольников в думные дворяне [2168] .

В ходе приема главнокомандующий из рук монархов получил булаву «для управления… великих государей многочисленных ратей… ис тех, которые булавы бывают в… государских походех». Однако Голицыну этого показалось недостаточно для того, чтобы подчеркнуть его статус и грандиозность предпринятого им военного предприятия. Уже после отъезда из столицы он вспомнил, что еще в 1677 г. ему «за службы» была пожалована «салтана турского булава, с которою бил челом… великим государем в подданство Петр Дорошенко з заднепровскою стороною». В Москве немедленно отыскали и выслали вторую булаву в ставку главнокомандующего. В царской грамоте от 9 апреля Голицыну предписывалось «те обе булавы в походех где в которые времяна пристойно возить перед собою», демонстрируя явленную ему милость великих государей. Князь в ответ обещал за великих государей «и последнюю каплю крови своей пролить» [2169] .

22 февраля в «4-м часу дня» под звон колоколов кремлевских соборов состоялся торжественный вынос святынь из царской домовой церкви в Успенский собор с участием обоих монархов. Цари Петр Алексеевич и Иван Алексеевич «изволили из соборные церкви нерукотворного образа Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, что у них, великих государей на сенях, провожать в соборную и апостолскую церковь Успения Пресвятые Богородицы святые иконы да животворящей крест Господень (крест императора Константина. — Авт.), которым быть для сохранения и победы на врагов в полкех бояр и воевод» [2170] . В Большой полк были переданы животворящий крест «царя» Константина и «образ Всемилостивого Спаса», в Новгородский разряд — «образ Пресвятые Богородицы Знамения», в Рязанский — «образ Сергия Радонежского чюдотворца», в Низовой полк — образ Дмитрия Солунского. Во время торжественной службы в Успенском соборе с участием патриарха Иоакима, митрополитов, епископов и всего освященного собора царевна Софья «изволила из своих государских хором притти в соборную церковь переходами». Цари, войдя в собор, «изволили знаменатца у святых икон и у Спасителевы ризы и у многоцелебных мощей Петра, Ионы и Филиппа, московских чюдотворцов», в то время как патриаршие певчие дьяки пели им многолетие. После того как Иван и Петр, благословившись у патриарха, «изволили стать на своем государском месте», начался молебен («молебное пение») «о победе на врагов креста Господня и на их государских недругов». В ходе молебна из Оружейной палаты в Успенский собор внесли полковые знамена разрядных полков. На знамени Большого полка был изображен образ Спаса Эммануила. Помимо этого, В. В. Голицыну был вручен еще один стяг — «полковое знамя, на котором изображено лице Спасителя нашего Господа Бога Иисуса Христа, с которым знаменем предок их государской, блаженные памяти великий государь царь и великий князь Иоанн Васильевич, всеа Росии самодержец победил многочисленные бусурманские народы и покорил в росийскую державу Казанское царство» [2171] .

На знамени Новгородского разряда присутствовал образ Спаса Нерукотворного; Рязанского разряда — с одной стороны образ Спаса Вседержителя, с другой — Богоматери Одигитрии; Низового полка — «по черной камке» образ Николая Чудотворца. Знамена до завершения службы держали московские стряпчие и жильцы, стоявшие у южных дверей собора. После молебна Иоаким окропил их святой водой и цари лично вручили Голицыну знамя Большого полка. Затем торжественная процессия во главе с великими государями двинулась «провожать» иконы и животворящий крест через Никольские ворота Кремля на Красную площадь. Здесь, возле церкви Казанской иконы Божией Матери, бояре, воеводы, дьяки и «полковые ратные люди» были пожалованы к царской руке. Далее, уже без участия великих государей, святыни и знамя Большого и Низовых полков торжественно препроводили «в Неглинненские ворота к церкви Живоносного Воскресения», располагавшейся у двора В. В. Голицына, святыни и знамя Новгородского и Рязанского разрядов — «по Большой улице, что мимо Ветошного ряду» на дворы А. С. Шеина и В. Д. Долгорукова [2172] . Позднее в Большой полк дополнительно было указано направить Курскую Коренную икону Божией Матери, которая была прислана в Курск в 1683 г. «на сахранение того града и всеа тоя страны». В связи с этим 12 марта из Москвы были направлены грамоты Белгородскому митрополиту Авраамию и курскому воеводе, думному дворянину А. И. Хитрово. Первый должен был откомандировать в Большой полк священника из Богородицкого Знаменского монастыря «с одеждою и с книгами», второй — обеспечить доставку святыни [2173] .