Чтение онлайн

Некоторые военные историки считают подлинным героем битвы адмирала Камимуру, который в решающий момент не подчинился недальновидному приказу, взял на себя инициативу и отрезал русские линейные корабли, обеспечивая победу. Герои вызывают зависть и неприязнь современников и коллег. В ноябре 1905 г. императору был представлен список лиц, предлагаемых к повышению. Камимура стоял в нем предпоследним, и его кандидатура не была одобрена.

Акийяма — подлинный стратег битвы — в душе не был жестокосердым военным волком. Да, он стоял рядом с Того и флот осуществлял именно его план. Незадолго до своей смерти в 50 лет он написал в мемуарах: «Сцена битвы заставляет меня остро прочувствовать трагедию человеческой жизни, и я повторял слова — «нужно сложить лук и стрелы».

Горькая весть

Первым кораблем, достигшим русских берегов был «Алмаз». Он сообщил о гибели «Суворова», «Осляби» и «Урала», о тяжких ранах «Александра Третьего», о ранении Рожественского, перенесенного на «Буйный». Петербург не смел поверить. Траур опустился на столицу империи. Царь находился «в состоянии» глубокой депрессии. Он все же поздравил спасшиеся корабли (четыре из тридцати восьми) с «самоотверженными героическими подвигами в ходе битвы, которая оказалась несчастливой для нас». Петербург был устрашен. В стране нарастала революция и эта весть способна была вызвать неслыханное общественное возмущение. Цусима, шептались в дворцовых коридорах, означает конституцию.

Покровитель флота великий князь Алексей ушел в отставку. Царю он написал, что «уже не верит в людей». Царь написал в дневнике: «Бедная душа!» Вице-адмирала Бирилева возвратили с пути во Владивосток. Адмирал Скрыдлов не мог поверить в сдачу Небогатова. Их, убеждал, адмирал, могли заставить лишь взбунтовавшиеся матросы. (На самом же деле все было как раз наоборот).

Император Николай получил отчет от всех трех адмиралов российского флота. Рожественский послал свой отчет 7 июня 1905 г. — весьма краткий и сухой документ. Небогатов написал свой отчет по-французски; он пришел на четыре часа позже Рожественского. Энквист писал из Манилы. Николай проявил лучшее в себе. Он не искал на данном этапе виновных. Он не считает их дезертирами. Их поведение было «исключительным и честным».

Особое письмо в Сасебо Рожественскому. Николай Второй поблагодарил за «честное выполнение своего долга… Провидению не было угодно увенчать ваши дела успехом, но отечество будет всегда гордиться вашим исключительным мужеством. Я желаю вам быстрейшего выздоровления». Когда Рожественский потребовал лишить его всех привилегий, ему ответили, что царь «был очень удивлен и приказал отказать в прошении. С вашей семьей все в порядке, они находятся на даче… Возвращайтесь скорее».

10 июня 1905 г. адмирала Рожественского в госпитале Сасебо неожиданно навестил адмирал Того и молодой лейтенант Ямомото Изороку (стратег Пирл-Харбора). Их встретил капитан де Колонг и провел в комнату адмирала. Рожественский поднялся на подушках и приветствовал японского адмирала. Они обменялись рукопожатием. «Поражение — это общий случай для большинства сражающихся людей, и нет основания корить себя, если вы исполнили свой долг. Я могу выразить только мое восхищение мужеством, проявленным вашими моряками во время последней битвы и мое личное восхищение вами, кто выполнил самые сложные задачи до того, как были ранены». Рожественский долго держал руку Того в своей: «Спасибо за ваш визит. Противостоя вам, не стыдно быть побежденным».

Джексон вспминает в эти дни о Того как о «самом счастливом человеке на земле». Его настроение испортилось только в сентябре, когда его флагман «Микаса» неожиданно взорвался в порту Сасебо. Рожественский выразил Того свое сожаление.

Никогда в русской истории в плену не находилось так много русских моряков. Они были в Сасебо, Осака и Майзуру. Но к началу августа 1905 г. их собрали за высокими стенами в буддистские монастыри Киото. Им позволили писать три письма в месяц и прогуливаться по Киото. По выздоровлении адмирала Рожественского перевели в лагерь для военнопленных в Киото. Он отказался дать обещание не употреблять алкоголя во время пленения и категорически отказался провести вечер с гейшами. Адмирал был теперь белым как лунь и худым как скелет. Однако доктор утверждал, что «его нервы сделаны из стали, и он переживет всех нас». Рожественский выздоравливал, живя в помещении с видом на пруд. Их кормили; деньги давали и японцы (6 рублей в месяц) и русское правительство (50 рублей в месяц офицерам).

Об обстоятельствах перехода пленных русских моряков написано много и разное. Вот что писала американо-филиппинская «Манила Америкэн». «Лишенные надежды, раненые русские, которым (по международным законам) должна быть оказана помощь даже в самой гуще морской схватки, беззащитные и умирающие, стали мишенями тех, кто стрелял в каждого молящего о помощи, кто невыразимо страдал от открытых ран. Кульминацией этих ужасов было сожжение в печах покойников с целью поскорее избавиться от их вида — даже до того как они остыли после смерти. Жуткие истории порождает эта дикарская война. Мир должен содрогнуться, и всякий должен воззвать к окончанию этой войны».

В сентябре адмирал Небогатов и его люди отбыли в Россию. Царь выразил им свое презрение. Они уже не были воинами — только на этих уловиях японцы их отпустили. Тем временем японский император наградил ведущих британских морских офицеров. Россия и Япония подписали в американском Портсмуте мирный договор.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ:

ПОРТСМУТ

Россия узнает

Последовало одно из самых острых унижений российской истории, Балтийский флот России под ударами японской корабельной артиллерии исчез в недружественных волнах. Морскую могилу нашли двадцать два корабля под андреевским флагом, среди которых были четыре новейших линейных корабля, современных эскадренных броненосцев. Семь крупных русских кораблей попали в плен. С японской стороны погребенными в волнах оказались лишь три торпедных катера. Такого унижения России не ожидал никто. Всякий, кому не безразличны были слава и культура великой российской державы, в глубине сердца он не могли не переживать за унижение России. С другой стороны, миру открывался своей агрессивной стороной японский империализм — новая мировая сила с неясными пока ориентирами.

Слухи о крупнейшем морском поражении дошел до России не сразу. Это видно хотя бы из царских дневников. В царском письме есть такие строки: «От всего сердца благодарю вас и всех офицеров вашей эскадры, которые честно и беззаветно исполнили свой долг перед Россией и мной. Волей всевышнего успех не был дан завершением ваших усилий, но ваша безграничная смелость всегда будет источником гордости для нашей страны. Я желаю вам быстрейшего выздоровления. Пусть Бог утешит вас всех». Это письмо адресовалось только тем, кто честно исполнил свой долг. Сдавший свои корабли Небогатов сюда включен не был.

Горестное известие о поражении при Цусиме вызвала понятную критику в российском обществе. Напомним, что события имели место в пике революционного движения, требовавшего отчета от самодержавия. Общество требовало: «Пусть он выскажется. У бюрократии был свой шанс и она увенчала свою работу национальным позором и унижением. Нашим единственным утешением в этот горький час является осознание того, что это не народ, правительство потерпело поражение. С нас достаточно». Стоявшая на стороне экс-наместника Алексеева газета «Слово» пришла к выводу, что России достаточно пережитых потрясений, теперь ей нужен мир». В Ясной Поляне Львом Толстым было сказано, что «мир не может быть позором» — и эти слова опубликовала даже лондонская «Таймс».

19 июня мятеж охватил всю Варшаву. Две тысячи социалистов с красными флагами были остановлены казаками. Социалисты начали стрелять, казаки обнажили шашки. Во время штурма баррикад в Лодзи погибли две тысячи человек. Полковник Акаси был весьма удовлетворен.

Линевич

Заняв пост командующего на дальнем Востоке, генерал Линевич попросил своего прежнего начальника занять пост командующего армией. Некоторые наблюдатели увидели «просвет в конце туннеля»; некоторые признаки говорили о том, что даже у неколебимых японцев воля к победе стала ослабевать. Впервые на русскую сторону переходят японские дезертиры. По мнению Куропаткина, первоначальный фанатизм японцев уступил место более трезвому видению мира и обыденной усталости.

Как пишет князь Лобанов-Ростовский, царь Николай не был Петром Великим. Мало кто стал бы опровергать эту мысль. 6 июня (после Цусимы) император Николай созвал военную конференцию, касающуюся возможностей мирных переговоров параллельно с посылкой новых подкреплений генералу Линевичу.

В тот же день император дал аудиенцию американскому послу Джорджу Майеру. «Пока нога иностранца не коснулась русской земли; но я знаю, что японцы в любой момент могут высадиться на Сахалине. Поэтому предварительная встреча должна произойти до того, как это случилось».