Русское братство
Шрифт:
Как и в прошлый раз, из дому выехал в пятницу, почти в шесть вечера. Единственный документ — поддельные водительские права на имя некоего Потапова Петра Петровича.
И сразу же, на выезде из двора, заметил слежку. Возле газетного киоска напротив своего дома увидел двоих. Один пожилой, в довольно поношенном, но аккуратно выглаженном костюме. Второй человек был моложе — в новеньком сером костюме, в начищенных до блеска желтых ботинках, с черной полоской усов. Оба стояли с газетами в руках и посматривали на дом. Как раз в том направлении, куда выходили окна его, Степаненко, квартиры.
«Наружна?! — мелькнула мысль. — Черт, надо было отдать ключи соседке. Пусть иногда заходила бы вечером, включала и выключала свет…»
Долго плутал по Москве. Убедился, что за ним нет «хвоста», и выехал на «рязанку». Превышая скорость и рискуя быть остановленным гаишниками, погнал на восток…
Глава XXXIII. Старая знакомая
Эльвира открыла сразу, едва он нажал на кнопку звонка, словно ожидала его с минуты на минуту.
— Что с твоим лицом? — поинтересовалась она.
— Ровным счетом ничего, — смутился Максим.
— Ты словно все это время пролежал в больнице…
— Было дело. Прихворнул немного… — соврал Степаненко с чистым сердцем. Синяки ведь тоже болезнь.
— Неправда, тебя кто-то избил… — проговорила Эльвира. — Я знаю, почему у здоровых мужиков бывают такие желтые пятна под глазами. Впрочем, не похоже, чтобы вы, рыцари плаща и кинжала…
— Перестань, — сказал Степаненко. — Какие-то придурки чуть не изуродовали меня.
Он прошел в комнату и уселся на знакомый диван. Окинул взором комнату. Похоже, Эльвира особо не утруждала себя уборкой. При дневном освещении комната почему-то выглядела убого. На мебели лежала пыль, на стенах красовались выцветшие, местам обшарпанные обои.
— Ну и зачем ты приехал на этот раз? — поинтересовалась Эльвира. — Что-то вид у тебя больно решительный.
Степаненко достал сигареты.
— Мне так захотелось, понимаешь?
— Что значит «захотелось»? — Эльвира сделала вид, что рассматривала свои покрытые фиолетовым лаком ногти.
— Дело не в том, что мне надо решить в Ар-сеньевске кое-какие проблемы. Это само собой. Дело в тебе…
Он лгал. Но его ложь была оправдана. Только таким образом можно было переиграть эту хитрую женщину, добиться от нее искренности. Никто, кроме Эльвиры не мог навести на него Со-хадзе. К этому выводу он пришел, рассуждая логически.
— Кроме всего, может, я влюбился…
В раскосых глазах женщины блеснул затаенный огонек.
— Ты серьезно?
Молчание Максима было более чем красноречиво. Ресницы Эльвира вздрогнули. Степаненко понял, что его тактика верна. Ей уже было давно за тридцать и последний раз в любви ей признавались, скорее всего, в предыдущем, десятилетии.
Она присела на диван, подвинулась к нему.
— Почему же ты молчишь? Что, язык проглотил?
— Да, да, Эльвира! Я ничего не могу с собой поделать, — с жаром проговорил Степаненко.
— Ты что, серьезно? — Эльвира изучала его взглядом.
— Я не хочу сказать, что нахожу в тебе массу достоинств… Пойми, мне скоро уже сорок лет, а я одинок…
— Я тоже одинока, — прошептала Эльвира.
— Найти родственную душу так сложно.
Эльвира взглянула на него почти испуганно.
«Не верит, дура, собственным ушам, — подумал Степаненко. — Как легко их обманывать, этих самовлюбленных, злобных, стареющих одиночек…»
И вдруг его взгляд упал на угол, где секционная мебель подходила к стене. Между мебелью и стеной оставался небольшой промежуток. Как раз такой, чтобы туда могла поместиться такая небольшая вещь, как папка из искусственной крокодиловой кожи с замком-молнией из желтого металла. И она там стояла. Точь-в-точь такая, какой была у покойных и Колешки, и Губермана.
Степаненко не удивился.
«Это что? Уже третья по счету? Интересно, что там внутри? — мелькнула мысль. — Каким образом проверить содержимое?»
И тут он заметил, что Эльвира наблюдает за ним. Она перехватила его удивленный взгляд, остановившийся на папке. Степаненко насторожила улыбка, играющая на ее сочных губах. Стало ясно — ей удалось разгадать его замыслы.
— Извини, мне кажется, что я где-то уже видел подобную папочку.
— Мало ли? — произнесла Эльвира и с независимым видом поправила роскошные черные волосы. — А я вижу, ты способен делать обыск одними глазами. Это твое профессиональное или врожденное, собачье?
Степаненко проглотил оскорбление, промолчал, глубоко затягиваясь сигаретой.
— Давай лучше сходим куда-нибудь, пообедаем… — предложила Эльвира, подавая ему хрустальную пепельницу. Степаненко раздавил в пепельнице сигарету, поднялся.
— С твоего позволения я посмотрю эту вещь…
Он шагнул к папке, но Эльвира метнулась наперерез.
— Зачем тебе это делать? — волнуясь, спросила она. — И вообще, что ты позволяешь себе в чужой квартире?
— Я должен посмотреть эту папку, — тоном, не обещающим ничего хорошего, проговорил Степаненко.
— Но ты объясни мне, в чем дело?
— Я хочу, чтобы ты, Эльвира, поняла раз и навсегда: погиб мой друг. Я незаконно взялся за расследование этой истории, чтобы посадить на скамью подсудимых убийц, а может быть, и их покровителей. На данный момент все против меня, поняла?! Я завяз в дерьме по самые уши. В прошлый раз чуть не застукали возле трупа Губермана…
Максим шагнул к Эльвире, крепко взял ее за руки.
— И мне кажется, все вращается вокруг этой папки! Вернее, вокруг ее содержимого.
— Любезный, — Эльвира приходила в холодную ярость. — Ты забываешься. Стоит мне позвонить, как…
— Можешь звонить кому угодно и куда угодно… — перебил ее Максим. — Я успею до прихода кого бы то ни было узнать то, что должен узнать.
— Я знала, что все эфэсбэшники скользкие, противные твари, — проговорила Эльвира. — Может, ты и меня обыщешь, а? — Эльвира с ехидной улыбкой приподняла юбку, обнажая крупные, мускулистые бедра. Но Степаненко был неумолим: всем своим видом показывал, что добьется своего.