Чтение онлайн

Русскiе христiане, жаждавшiе всей душой свести Іерусалимъ небесный на землю, чтобы вся жизнь земная – въ добыванiи хл?ба насущнаго, въ пищи и въ питiи, въ строенiи дома, семьи, хозяйства, государства – была освящена молитвами и благословенiями церкви, постепенно въ устроенiи всей земли своей, въ созданiи на ней большого государственнаго т?ла, сплошь покрытаго храмами съ множествомъ крестовъ на ихъ крыльяхъ (храмъ немыслимъ безъ сiяющаго какъ бы въ неб? креста на его верхушк?), увид?ли воплощенiе царства Христова на земл? и назвали свою землю «святой Русью». Количество святыни, число святыхъ, чудотворныхъ иконъ, мощей, чудесъ, подвижниковъ, богоугодныхъ людей рисовалось русскимъ все возрастающимъ и накопляющимся на Святой Руси, такъ что вс? камни и все дерево ея зданiй становились освященными, обмоленными, благодатно преображенными среди остального, мен?е священнаго, бол?е нечистаго и въ ритуальномъ небреженiи погибающаго мiра.

Какъ же на почв? такой религiозной психологiи, какъ бы возвращающей насъ къ мистик? ветхозав?тной ритуальной левитской чистоты, переживаются русской душой основные догматы христiанства: отношенiе ея къ Спасителю Нашему, Господу Іисусу Христу, евангельское сознанiе богосыновства, благодать и свобода и перв?йшiя «царскiя» запов?ди о любви къ Богу и ближнему?

Прежде всего прим?чательный фактъ. Греческое богословское созерцанiе Св. Софiи, какъ особаго образа второй ?постаси Св. Троицы, нашло свое литургическое воплощенiе въ посвященiи имени св. Софiи н?сколькихъ ка?едральныхъ храмовъ. По подражанiю грекамъ появились и на Руси храмы св. Софiи. Но богослужебное празднованiе имъ было прiурочено къ праздникамъ въ честь Пр. Богородицы, и св. Софiя истолкована была отчасти, и въ иконоборческой трактовк?, какъ образъ Богоматери. Количество чудотворныхъ и чтимыхъ иконъ Богоматери исчисляется въ Россiи многими десятками, а богородичныхъ храмовъ – тысячами. Любимыми службами и ака?истами у русскаго народа являются преимущественно богородичныя службы. Свои столичные нацiональные соборы русскiе посвящали Пр. Богородиц?: Кiевскiй – Десятинный, Владимiрскiй и Московскiй – Успенскiе, СПбургскiй – Казанскiй. Что это: забвенiе Христа, искаженiе догматики? Ничуть. Это только своеобразное преломленiе догмата искупленiя въ нацiональномъ дух?. Русскому сознанiю совершенно несвойственно исторически-идиллическое отношенiе къ евангельскому прошлому. Ни Ренанъ, ни Штраусъ, ни одна позитивистическая германская «Leben-Jesu» не могли бы родиться въ русской голов?. Созерцанiе отъ прошлаго устремлено къ грядущему. Для насъ Христосъ грядетъ во слав? судить живыхъ и мертвыхъ. У русскихъ принятъ греческiй иконный образъ «Пантократора» – «Господа Вседержителя», Христа, Царя и Судiи. Русскiй не дерзаетъ въ своемъ аскетическомъ самоосужденiи просто предстать предъ Праведнымъ Судiей. Онъ ищеть заступника. По гр?шному опыту онъ знаетъ, что есть одна естественная любовь, которая прощаетъ все, которая милосердна безпред?льно, это – любовь матери. И такой своей Матерью и Всемилосердной Матерью всего слабаго, гр?шнаго рода челов?ческаго русскiй признаетъ Матерь Божiю, вм?ст? съ страданiемъ за Сына Челов?ческаго принявшей въ ея раненую душу (Лук. 2, 35) всю скорбь людскую. Она сострадательно и любовно покроетъ «честнымъ своимъ покровомъ» несчастнаго кающагося гр?шника и этимъ спасетъ его на праведномъ суд? Божiемъ отъ заслуженнаго наказанiя. Никогда русскiй не воображаетъ и не изображаетъ на иконахъ Пр. Богородицу одинокой, безъ младенца, и юной д?вой. Только на иконахъ Введенiя и Благов?щенiя, по необходимости. Онъ видитъ ее только какъ матерь съ младенцемъ. Изображаетъ часто зр?лой, почти на границ? старости, женщиной – «старицей», съ безконечной скорбью на лиц? за весь родъ челов?ческiй. Въ этомъ смысл? материнскаго заступничества русскiй и повторяетъ часто въ молитвенномъ смиренiи восточную формулу: «Пресвятая Богородица спаси насъ!» И фольклористически наблюдая это, могутъ сказать, что это не религiя Христа, а религiя Божiей Матери. Разум?ется это неточно и въ глубин? совс?мъ нев?рно.

Какъ и вся Восточная Церковь, русское христiанство теоретически совершенно не интересуется мучительнымъ для Запада вопросомъ о свобод? и благодати. Онъ зд?сь кажется искусственнымъ, даже какъ бы не христiанскимъ, поставленнымъ, какъ бы языческой гордостью. Вопросъ предр?шается для русскаго религiознаго сознанiя психологически, какъ самоочевидный. Восточному сознанiю вообще чужда претензiя какой бы то ни было личности сводить счеты съ Богомъ, думать о какихъ то своихъ силахъ и т?мъ бол?е «заслугахъ». Ему не надо было исканiй Августина, мукъ Лютера и героизма Кальвина, чтобы познать всю глубину откровенiя Павлова о спасенiи только благодатью, даромъ даруемою за в?ру. Со своимъ отт?нкомъ и на своемъ психологическомъ язык? русскiй называетъ эту благодать «милосердiемъ», «милосердной любовью Божiей», выстраданной страданiями Первомученника за вс?хъ – Господа Іисуса.

Когда русская душа ставится предъ вопросомъ о любви къ Богу и ближнему, она опять чувствуетъ опасность согр?шить какой-то гордостью. Она почти не см?етъ помышлять, о томъ, что «именно она» любитъ Бога. Н?тъ, она сладостно думаетъ, она непоколебимо знаетъ и она безконечно ут?шается, проливая потоки слезъ радости о томъ, что «мы возлюблены Богомъ», такъ что «онъ и Сына Своего Единороднаго далъ» за насъ (Іоан. 3, 16), недостойныхъ, гр?шныхъ, окаянныхъ. «Богъ есть любовь» (I Іоан. 4, 9) – вотъ что зачаровало рускую душу въ писанiяхъ возлюбленнаго ученика Христова. Не наша любовь къ Богу интересуетъ ее, а любовь Божiя къ намъ. Она такъ безконечна и всемогуща, что и таинственный вопросъ о в?чныхъ мученiяхъ и дiавол?, безъ справки съ мн?нiями Оригена, безъ еретическихъ раздоровъ, интимно, эзотерически, р?шается въ смысл? всеобщаго апокатастасиса (I Кор. 15, 28), конечнаго спасенiя вс?хъ въ «объятiяхъ Любви Отчей».

Наша любовь къ Богу мыслится уже какъ естественный отв?тный откликъ на этотъ безконечный даръ любви Божiей къ намъ. А къ ближнему? Къ ближнему тоже не въ дух? сильнаго, помогающаго слабому, а въ дух? равно безсильнаго, гр?шнаго ничтожнаго, сострадающаго страждующему брату. Любовь смиренная и сострадательная.

Зд?сь мы должны подчеркнуть новую особенность русскаго религiознаго самочувствiя. Въ немъ на первомъ м?ст? стоитъ не царственная доброд?тель любви, а доброд?тель смиренiя, точь въ точь, какъ въ аскетическихъ руководствахъ восточныхъ подвижниковъ. И это не потому, что вычитано изъ нихъ, а это такъ дано психологически, естественно, и только подкр?плено чтенiемъ отцовъ-пустынниковъ. Аскетическое сознанiе своей нечистоты предъ святостью Божiей зд?сь соединено съ моральнымъ и онтологическимъ ничтожествомъ твари предъ Творцомъ. Простой русскiй монахъ говоритъ мiрянину: «Помни, что Богъ сд?лалъ мiръ изъ ничего. Такъ и ты сознавай до конца, что ты ничто предъ Нимъ. Только тогда Онъ начнетъ творить изъ тебя н?что». Абсолютное смиренiе – это начало, корень, основанiе, источникъ всего христiанскаго пути.

Смиренiе приводитъ къ другой любимой русской лушой доброд?тели: – къ терп?нiю въ страданiяхъ. Историческiя воспоминанiя русскаго народа полны памятью о перенесенныхъ страданiяхъ. Что жизнь есть страданiе – это очень близко къ русскому опыту и русскому вниманiю. Идея состраданiя привлекаетъ русское сердце въ Евангелiи. Христосъ воспринимается, какъ «закланный Агнецъ» (Іоан. 1, 29), какъ агнецъ и уничиженный рабъ Іеговы пророка Исаiи (Ис. 53), какъ «зракъ раба прiемшiй» (Флп. 2, 7). Смиренн?йшiй и Кротчайшiй въ страданiяхъ Первомученникъ. Несенiе креста за Нимъ, сомученичество ему и состраданiе во имя Христа вс?мъ страждущимъ собратiямъ есть адекватная русской душ? форма любви къ ближнему. Это – не д?ятельная гуманитарная форма филантропiи. Это – сочувственное разд?ленiе вм?ст? съ страдающимъ братомъ несомаго имъ креста долготерп?нiя.

Но вм?ст? съ т?мъ русское христiанство не есть «голго?ское христiанство», какъ пытались истолковать его н?которые. Его вершина въ исключительно ликующемъ празднованiи Пасхи. Не Голго??, а Воскресенiю Христа придаетъ восточная и русская душа въ частности р?шающее значенiе. Рождество Христово не вызываетъ еще въ ней полной радости. Впереди еще страданiя всей жизни и Голго?а. Только съ Пасхой приходитъ безоблачное ликованiе. Тутъ русская душа, тоскующая о преображенiи всего земного въ небесное, д?йствительно предощущаетъ это преображенiе въ необычайномъ радостномъ экстаз?. Духовное и физическое ликованiе въ эту святую ночь въ богослуженiи и въ душахъ в?рующихъ столь необычно, чудесно, что превосходитъ духовную радость другихъ таинствъ и однимъ выдающимся русскимъ iерархомъ истолковано, какъ именно таинство, какъ особая благодать. И это толкованiе понятно русской душ?. Генiальный русскiй писатель Н. В. Гоголь пророчествовалъ, что еще будетъ моментъ, когда Воскресенiе Христово будетъ праздноваться въ русской земл? особенно и чрезвычайно, какъ нигд? въ мiр?.

Не случится ли это вскор?, когда Пилатова печать, приложенная III Интернацiоналомъ къ трехдневному гробу «Святой Руси», безсильно спадетъ съ нея?