Чтение онлайн

Значение старчества для жизни монастырей и интерес к аскетическим творениям привели к тому, что в научных исследованиях особое внимание стало уделяться, с одной стороны, истории православной аскезы в целом, а с другой — истории старчества. Появляются труды, посвященные истории и сущности аскетически–мистической жизни Восточной Церкви. Даже в Московской Духовной Академии некоторые студенты темой своих диссертаций выбирают старчество и его историю. Собрание представителей монашества из разных монастырей, состоявшееся в Троице–Сергиевой лавре в 1911 г., постановило, что важнейшими задачами монастырей является хранение старчества, включая старческое окормление новоначальных иноков, и верность древнему аскетическому преданию [1357] . Уже само это теоретическое признание значения старчества является лучшим доказательством того, что труды старцев не прошли даром. Но стремления, выраженные на собрании 1911 г., не нашли практического воплощения, ибо через несколько лет монастырская жизнь Русской Церкви оборвалась.

Наша книга не дает подробной истории русского монашества, однако в ней охарактеризованы все самые важные явления и наиболее значительные фигуры.

На протяжении трех периодов этой истории характер монашества менялся. Это относится и к жизни монастырей, и к представлениям монахов (даже принадлежавших к одному и тому же поколению) об основах иноческого подвижничества, что особенно остро проявилось в споре о смысле аскезы, вспыхнувшем в начале XVI в.

С нашей точки зрения, существование двух направлений имело чрезвычайно важное значение для всей последующей истории русского монашества. Этот спор свидетельствовал прежде всего о том, что в самом монашестве после пяти веков его существования на Руси, после расцвета иночества в XIV–XV вв. возникла потребность в выяснении сущности христианского аскетизма вообще и основ монастырской жизни в частности, потребность в возможно более точном определении этих основ, для того чтобы вывести монастырскую жизнь на правильный путь.

Почин принадлежал той группе иноков, которая стремилась установить тесную связь с аскетически–мистическим духом древнего монашества, и в связи с этим особой оценки в истории русского монашества заслуживают старец Нил Сорский и его сподвижники. Замечательно то, что их почин пришелся на последние десятилетия XV в., когда процесс обмирщения еще не проявился с такой очевидностью, как в начале XVI столетия. Из этого можно сделать вывод, что Нил и его сподвижники пришли к своим аскетическим воззрениям не потому, что пытались бороться с обмирщением, а потому, что осознали, каковы подлинные основы монастырского жития.

Их противники, иосифляне, вынуждены были сформулировать свою точку зрения на задачи монашества, главным образом, в виде ответа на почин нестяжателей, однако от этого их точка зрения не теряет своего значения для историков, и даже не из–за ее политического содержания, а скорее потому, что она оказалась чрезвычайно важной для будущей истории русского монашества. Поэтому время, когда разгорелся этот спор, мы назвали переломным моментом в истории развития монашества и его самосознания.

В XVI–XVII вв. внешняя и внутренняя история монашества развивалась почти исключительно в духе победителей — иосифлян, в том духе, который повлек за собой множество негативных последствий для жизни монастырей. Состояние монастырей повелительно требовало проведения реформы — в этом заключалась главная задача церковной иерархии. Секуляризация 1764 г., отняв у монастырей их земельные владения, в некотором смысле облегчила проведение такой реформы, поскольку исчезли негативные явления, связанные с землевладением. Но оттого, что церковная власть синодального периода сверху не провела никаких особенно значительных мероприятий, монашество, возможно, оказалось перед опасностью полного упадка. Впрочем, как мы видели, в самом монашестве не все здоровые силы погибли.

В этом отношении величайшую заслугу в возрождении монастырской жизни следует признать за русским старчеством XVIII–XIX вв., которое в России непосредственно и самым тесным образом связано с именем старца Паисия Величковского. Другие проявления подлинно аскетического подвижничества свидетельствуют, что опасность обмирщения не везде была одинаково угрожающей для будущих судеб монашества. Труды и подвиги старцев являются доказательством того, что в монашестве, особенно в младших поколениях иноков конца XVIII и XIX в., обретались еще здоровые силы, что в нем велико было стремление к подлинно иноческому житию. Этот факт заслуживает внимания не только историков Церкви, но и историков культуры, ибо он говорит о том, как сильны были религиозные устремления во всех слоях народа, а также о том, что народное благочестие в некотором смысле извне влияло на монастырскую жизнь.

Старцы в XIX в. повлияли на духовную жизнь не только монахов, но и мирян, живших вне монастырских стен. В этом служении старцев миру русское монашество теряло свою замкнутость и самоуглубленность, типичную для православного иночества. Это довольно важный момент. Аскетическая школа отца Паисия Величковского, с которой поддерживали духовную связь почти все старцы и которая сама поначалу сохраняла этот замкнутый характер, со временем взяла на себя миссию служить не только монахам, но и людям, живущим в миру. Так аскетическая традиция Восточной Церкви в русском старчестве усвоила себе новую форму. Произошло это само по себе, спонтанно, без какого–либо нажима со стороны церковной власти, которая не имела настоящей внутренней связи с простыми верующими. Сама суть старчества привела к тому, что постепенно восстановлено было духовное родство между монашеством и народом.

Нельзя с уверенностью ответить на вопрос, имело ли монашество достаточно здоровых сил для продолжения духовного роста и для сохранения тесной связи с верующим народом и как скоро созрели бы добрые плоды христианской жизни, поскольку в конце второго десятилетия XX в. история русского монашества оборвалась под воздействием извне, в результате событий государственно–политической истории России. Как и когда возродится в России монашество, какой облик примет оно тогда и произойдет ли это вообще когда–нибудь — на эти вопросы смогут ответить историки, которые займутся этой темой в будущем, спустя немалый промежуток времени. Ныне же история русского монашества представляется законченным явлением, которое можно рассматривать от начала и до конца, в исторической перспективе.

Завершая наше исследование, мы позволим себе напомнить читателю слова знатока истории русского монашества, мало известного на Западе мыслителя князя Сергея Николаевича Трубецкого († 1905): «Монастыри — это самое драгоценное сокровище нашей жизни, наша гордость, с каким бы высокомерным презрением ни относились к ним те, кто не знает духовной жизни, кто не хочет даже подумать о том, ради чего столь многие люди избирают этот жертвенный путь. Можно, конечно, говорить и о распущенности нравов в некоторых монастырях, и о лености, о бездельничанье монахов, и об их пороках, — нигде контраст между идеалом и жизнью не был так велик, как в монастырях, хотя и нигде больше он не переживался так глубоко и мучительно. Мы ценим монастыри как учреждение, в котором учение Церкви выразилось в самой жизни… Мы ценим монастыри, невзирая на их недостатки и немощи, ради тех святых жемчужин, которые сияют из–за их стен. Они были местом духовного и нравственного воспитания народа» [1358] .