Чтение онлайн

В свой первый приезд в монастырь я познакомился с настоятелем монастыря архиепископом Лавром, который произвел на меня впечатление мудрого и рассудительного человека. Он прекрасно разбирался во всех волнующих меня проблемах. Дал мне ряд ценных советов и, что особенно важно, распорядился подобрать для моей работы ряд ценных изданий, выпущенных в Джорданвилле с 1950-х годов. Владыка Лавр познакомил меня с Сергеем Павловичем Полонским, хранителем библиотеки и архива монастыря, глубоко информированным в вопросах подрывной деятельности иудаизма и масонства.

Беседы с архиепископом Лавром позволили мне почувствовать, что среди руководства Русской зарубежной церкви существуют влиятельные силы, готовые на воссоединение с Матерью-Церковью в России. Владыка Лавр говорил о конкретных шагах, которые нужно пройти православным в Америке, чтобы восстановить цельность Русской церкви. Его спокойный, уверенный тон отличался от резких назиданий митрополита Виталия, с которым я коротко встречался в Нью-Йорке и чьи эгоцентризм и нетерпимость неприятно поразили меня.

В свой второй приезд я прожил в монастыре около месяца. Владыка Лавр поселил меня в монашескую келью и благословил мою работу в библиотеке и архиве монастыря.

В первые дни я старался исполнять распорядок жизни монастыря. В 5 часов утра монах будил всех ударами деревянной колотушки. Все шли на полуночницу, переходящую в литургию, в 7 был завтрак, в 12 – обед, в 19 ужин, а после него повечерие. После повечерия проходил древний обряд прощения. Архиепископ Лавр становился на колени и просил прощения у братии, потом обходил и целовал иконы, висевшие на стенах, и становился с крестом напротив святых врат. К нему подходили монахи и другие мужчины, присутствовавшие на повечерии, также становились на колени, целуя крест архиепископа, и трижды целовались с ним. Цепочка людей постепенно увеличивалась и каждому, начиная с архиепископа, надо было встать на колени и просить прощения. И каждый вставал на колени и просил прощения у тебя. Каждый должен обойти весь храм и приложиться ко всем иконам. Освещение было притушено, в обряде принимали участие не менее полусотни людей, перед каждым надо было встать на колени, а затем трижды поцеловаться. Все испытывали замечательное чувство соборности и братского единения.

Уже через два дня я понял, что совмещать монастырское послушание с моей работой невозможно. Почти не оставалось времени и сил. Монашеское служение очень трудно. Владыка Лавр благословил меня ходить на литургию только по воскресеньям и праздникам, но обязательно ежедневно участвовать в повечерии с обрядом прощения. Все остальное время я работал в библиотеке и архиве.

Мое посещение Джорданвилльского монастыря совпало с Великим постом. В его первую седмицу ели один раз в день – картошку, квашеную капусту и соленые огурцы, серый хлеб и немного меда. В эту неделю у меня сосало под ложечкой, но в теле была легкость, а в голове ясность мысли. В эти дни я как раз разбирал архивы Н. Ф. Степанова (Свиткова), с которыми до меня никто не работал. Степанов, сын первого публикатора «Сионских протоколов», был одним из участников Бернского процесса. В его материалах я нашел ответы на вопросы, которые впоследствии подробно исследовал в своей книге «Загадки сионских протоколов».

Многие монахи монастыря охотно делились со мной своими знаниями. С их слов я записал несколько свидетельств о зверствах еврейских большевиков над православными христианами, о связи Коминтерна с масонскими ложами, о разграблении православных церквей и о продаже их ценностей за границу, о преступной деятельности в США сатанистов и содомитов.

Некоторые монахи сетовали, что в монастыре ослабляется строгость устава. Раньше монахи имели коровник, свинарник и свой огород, а сейчас их нет – некому работать. Очень не нравилось русским монахам, что в монастыре стали говорить по-английски, появились монахи-американцы. Вспоминали митрополита Аверкия, который заставлял каждого монаха, говорившего в монастыре по-английски, делать 50 земных поклонов.

Камнем преткновения в моих беседах с джорданвилльскими монахами было их не всегда справедливое отношение к иерархии Московского патриархата. Я не мог согласиться с утверждениями некоторых из них о том, что Русская церковь при еврейских большевиках признала их власть. При этом они ссылались на письмо патриарха Тихона. Они утверждали, что Московский патриархат должен покаяться за свои уступки безбожной власти, за то, что он молился за нее.

«Хорошо, – говорил я им, – давайте каяться. Только покаяние должно быть взаимным. Московская иерархия покается за то, что молилась за власть коммунистов. Только пусть и Русская зарубежная церковь покается за то, что столько лет молилась за «власть и воинство ее» масонского, сатанинского, по сути, американского правительства и правительства его западноевропейских сателлитов. Власть американских масонов сродни власти еврейских большевиков».

Трудно мне было отвечать на вопросы монахов, почему патриарх Московский и Всея Руси в 1991 году выступил в Нью-Йорке перед раввинами с кощунственной, по мнению многих православных, речью. Патриарх сказал: «Еврейский народ близок нам по вере. Ваш закон – это наш закон, ваши пророки – это наши пророки». И я понимал справедливое негодование монахов, ибо высказывания патриарха не соответствуют действительности. Талмуд далек от Евангелия, как сатана далек от Бога. Христос пришел, чтобы на место Ветхого Завета поставить Новый Завет. Христос отменил избранничество иудеев, назвав их сынами дьявола.

В Джорданвилле у меня было несколько интересных встреч. Прежде всего хочется упомянуть о Дмитрии Константиновиче Веймарне, председателе Высшего Монархического совета, который стал убеждать меня принять участие в «пассивном сопротивлении нынешним антирусским властям». Не признав легальной нынешнюю власть, говорил он, мы в рамках православной этики должны сопротивляться – не платя налоги, делая лишь вид, что работаем – если это на государственной службе. Гражданское сопротивление режиму Ельцина должно быть главным лозунгом русских.

Убеждать меня в необходимости сопротивления криминально-космополитическому режиму Ельцина было не надо. Поле нескольких бесед с Веймарном мы поняли, насколько близки наши позиции – возрождение русской монархии, возвращение к народным основам, традициям и идеалам путем созыва Всероссийского Земского Собора. России нужна твердая национальная власть. Через год Веймарн предложил мне войти в состав Высшего монархического совета. Организация эта, созданная в 1921 году в г. Рейхенгалле (Германия) для сплочения сил русских монархистов, имела знаковый характер. Кроме особ Царствующей фамилии она включала в себя таких известных деятелей русского движения, как Н. Е. Марков (первый его председатель), А. А. Ширинский-Шихматов, Н. Г. Тальберг. Принадлежать к этой организации я посчитал за честь.

Из других встреч в Джорданвилле мне запомнилось знакомство с Николаем Ивановичем Тетеновым, издателем самиздатовского журнала «Русское самосознание». Хотя журнал этот занимался в основном перепечаткой материалов других изданий и газет, их подборка была очень интересна. Подписчиков журнала было немного. Тексты журнала Тетенов набирал сам, размножал, брошюровал и рассылал.

В одну из своих поездок в Джорданвилль я останавливался у Тетенова дома, этот дом Николай Иванович купил в аварийном состоянии, вместе с сыновьями восстановил. В своем кабинете на видном месте повесил портрет Саддама Хусейна, вид которого мало гармонировал с книгами русских национальных авторов – Ильина, Тихомирова, Солоневича, славянофилов.

Вокруг Джорданвилльского монастыря устроились на жительство много русских людей. Русских привлекала здесь не только близость православного монастыря, но и похожий на Россию климат этих мест с сильными морозами. Одна из старушек, русская эмигрантка, живущая недалеко от монастыря, сообщила мне за чаем печальную весть о смерти знакомой мне по Сан-Франциско русской поэтессы Ольги Скопиченко, подруги еще более известной поэтессы Марианны Колосовой. Скопиченко дружила с Колосовой и просила меня, когда появится возможность, издать в России стихи подруги.