Чтение онлайн

Панорамой города хорошо любоваться с набережной Вайтань (Бунд). Вид на реку Хуанпу и остров Пудун, где находится новый деловой центр, действительно впечатляет. Из небоскребов выделяется 88-этажный дом 420 метров высотой под названием Джин Мао и телевизионная башня Жемчужина Востока – 468 метров. На самой набережной Вайтань сохранились здания периода «Парижа Востока», когда Шанхай был крупным центром для европейско-американских колонизаторов, а также для русской белой эмиграции в Азии.

Погуляв по набережной среди радостного китайского народа, я наметил следующую цель для посещения – телебашня.

И вот скоростной лифт доставил меня на смотровую площадку. Время уже двигалось к закату. Пока я разглядывал город с верхотуры, солнце красиво исчезло за горизонтом. После сего незабываемого зрелища стоит зайти в океанариум по соседству или поехать на метро – отовариваться на главной торговой улице Нанкилу. Однако, в праздник дня Нации вас могут затолкать толпы, понаехавшие со всего Китая на трехдневную гулянку по этому случаю. Лучше спокойно любоваться рыбками, светящимися медузами, морскими коньками, муренами и прочими морскими гадами. Я будто ходил по дну моря, а надо мной проплывали всякие гигантские манты, скаты, барракуды и акулы. Замечательный аттракцион.

В шикарном 4**** отеле номер обошелся мне в копейки по сравнению с любым европейским хостелом. Здесь был небольшой океанариум, а также солидного интерьера ресторан. Я решил гульнуть на последние юани, ведь завтра улетать в Москву. Официант не говорил по-русски, меню было на английском. Я выбрал блюдо практически наугад, рыба, и ткнул пальцем в меню, дескать неси. Официант начал лопотать по-английски, я его не понимал. «Ну, – думаю, – наверно этого блюда нет». Тогда я ткнул пальцем в другую надпись. Лобстер типа давай. Опять человек что-то лопочет и не двигается с места. Ему на помощь подоспели две безумной красоты китаянки в шелковых платьях расшитых золотыми драконами, и тоже залопотали.

– Си се ся ци. Ся се си цы.

– Чего?

В общем, мы так и не поняли друг друга – я ушел голодным.

Не успел я выйти на улицу, как мне стали предлагать услуги такси. Показываю карту и толкую, дескать, хочу подъехать к Нанкинской улице. Мне объяснили, что могут довести только до туннеля, а там придется идти пешком, ибо все перекрыто по случаю народного загула. Конечно, я ничего не понимал по-китайски, но мы прекрасно пообщались на самом древнем языке мира – языке жестов.

Переться пешком неизвестно сколько километров во мраке по туннелям мне не хотелось, да и поздно уже. Я решил прогуляться по окрестностям – найти ресторан или универмаг.

Мой тридцатиэтажный отель торчит прямо посреди огромного района серых двухэтажных трущоб. Многие из домов стояли полуразвалившиеся, с битыми стеклами. Темные узкие улицы были сплошь заставлены велосипедами. На первых этажах практически не было дверей и народ жил почти на улице. Кто-то жарил на воке рис с овощами, кто-то смотрел телевизор. Старики рубились в кости. Морщинистые тетки продавали овощи, кроссовки и часы Rolex. Молодежи было мало. Наверное, все рванули гулять по Нанкинской улице и Бунду. Пройдя по закоулкам пару-тройку километров, я понял, что приличных ресторанов и универмагов в этом районе не найду. Разве что поесть рису на потертой клеенке в подозрительной чистоты забегаловке. Нет, уж лучше куплю в лавке растворимую лапшу или консервы.

Вдруг ко мне подбегает сухонький старичок. Такой древний, лет сто ему, наверное, уже стукнуло. Он показывает на мои ботинки и лопочет не по-нашему, давай, дескать, почищу. Я отмахиваюсь.

Не надо.

– Файв юань, – предлагает он.

Пять юаней хочет. Это дешево – рублей семь на наши деньги.

Не надо.

– Файв юань, – канючит он.

Он так ныл, хватал меня за рукав. Ну думаю, хрен с ним, пусть почистит за пять юаней. Я не обеднею.

– Файв юань? – показываю я пять пальцев.

– О’кей! О’кей! – завлекает меня старикан к своему ящику.

Я сел на деревянный стул. Старикан подсунул мне под пятки картонки, для того чтобы носки не испачкать, и принялся за дело. Он протер мои ботинки тряпицей. Затем, жестикулируя, лопоча, подмигивая и хвастая всякими тюбиками и кремами, старикан тщательно натирал мои порядком поношенные ботинки.

– Русия?

– Да, о’кей.

– Харашо, русия. Ся се си цы.

– Чего?

– Си се ся ци, харашо.

– Да, да.

Оказалось, в этом бизнесе он был не одинок, рядом орудовала полноватая старуха, может даже супруга нашего старикана. Она окучивала туриста, европейца или американца. Откуда в этой дыре оказался белый человек? Вероятно также из нашего отеля. За процессом внимательно наблюдал некий подозрительный парень, мне он показался таковым, ибо слишком серьезное лицо сделал. Обычно китайцы улыбаются иностранцам и норовят крикнуть «Хелло!». А может, он просто разглядывал мою майку, которую я купил в шаолиньском монастыре. На майке было написано Shao Ling Temple, намалеваны иероглифы и дерущиеся монахи.

Наконец мои ботинки заблестели как новые, и старикан спросил.

– Гуд?

– Гуд, – кивнул я и протянул пять юаней.

– Ноу гуд, – поморщился старик, – Файвти юань!

– Чего?

– Пятидесят.

– Держи монету. Файв.

– Но, но, – возмутился дед, вскочил и накорябал на листочке цифру 50.

Ни хрена себе, мы так не договаривались. За пятьдесят юаней здесь можно купить новые ботинки.

– Ноу, – говорю я, – Вот тебе файв юань.

Дед начал показывать мне свои тюбики и лопотать, вроде как он за материал просит. Да эти тюбики стоят на базаре пять юаней за тонну! Ну и наглость! Я напрягся, вспомнив парня, который за нами наблюдал. Парень исчез. Ну, думаю, побежал за подмогой и сейчас мне тут наваляют кунг-фу по морде. Я нащупал в кармане еще монету.

– Ладно, бери шесть юаней.

– Ноу, – гордо вскинулся старик и сделав презрительно-обиженное лицо махнул рукой иди типа отсюда.

– Се-се! Ся-си! – заругался он.

– Ну и сам пошел в задницу! Не хочешь – не бери.

Я встал и потопал по улице, ожидая, что старикан выхватит бамбуковую палку и брякнет мне по башке, или выбросит из рукава свинчатку на веревочке. А потом бросят меня в одну из припортовых ям, коих здесь нарыто полно, или котлован какой и заровняют бетоном. Краем глаза вижу: догоняет меня дед. Я приготовился дать деру, но старый хрен заканючил:

– Тен юань дай. Дай тэн юань.

Я полез в карман в поисках десяти юаней, а извлек бумажку в пятьдесят юаней. Было темно как на известной картине Малевича, но хитрый дед разглядел купюру и потянул к ней свои ручонки. Я тут же ее спрятал.

– Это много, – говорю я, – Вот тебе семь юаней.

Дед обрадовался, схватил мелочь и побежал к своей старухе. Я облегченно вздохнул и прибавил шагу в направлении отеля. Думаю, меня спасли картинки на моей майке. Кто бы хотел связываться с сумасшедшим иностранцем из шаолинского монастыря? А вдруг я там учусь ногами махать? Впрочем, практически каждый китаец, независимо от пола и возраста, по утрам выполняет упражненьица не хуже чем шаолинские ребята.