Чтение онлайн

На основании археологических данных традиционно считается, что славяне появились на территории Северной Германии в VI в. н. э., однако, говоря в целом о начальном периоде славяно-германских контактов, ряд филологов предлагает более ранние датировки. В. Кипарский полагал, что они начинаются еще в прагерманский период в III в. до н. э., а В.В. Мартынов отнес их к середине I тыс. до н. э. [124] Еще в начале ХХ в. выдающийся чешский славист Л. Нидерле писал, «что славяне пришли в Восточную Германию не в VI или VII веке, а значительно ранее, по крайней мере во II или III веке» [125] . В другом месте он констатировал, что можно «с полным основанием утверждать, что славяне в начале первого тысячелетия до нашей эры со своей родины за Вислой продвинулись и в Восточную Германию… Об этом, помимо данных археологии, свидетельствуют и относительная чистота топографической номенклатуры между Одрой и Вислой, а также и то, что германцы переняли название Вислы от славян.

До этого момента мы можем серьезно говорить об автохтонности славян в Германии; славяне там были или, по крайней мере, могли там быть до германцев.

Когда же германцы в течение первого тысячелетия постепенно заняли всю Германию, а стало быть и Восточную, то славяне либо были вытеснены ими, либо поглощены, и Германия стала германской» [126] . Некоторые отечественные археологи также указывали на достаточно раннее присутствие славян в Германии. В.В. Седов писал: «Очевидно, можно полагать, что предками славян – носителей торновской керамики была какая-то часть пшеворского населения. Эта племенная группировка славян вышла не из Висленского региона, а из Одерского, занятого в основном германскими племенами. По-видимому, на Одере в римское время среди германских племен имелись относительно небольшие группы славян, но выявить их на конкретных археологических материалах пока не представляется возможным» [127] . В.Л. Глебов полагает, что надо говорить не о «небольших группах славян», а вести речь о более крупных общностях: «В Бранденбургско-Саксонско-Силезском регионе (лишь восточная часть которого относится к пшеворской культуре) позднелужицкой области, как показывает дальнейшее развитие, появление германских племен не привело к ассимиляции протославян. Вплоть до первой трети IV в. н. э., входя в состав имевших германские наименования объединений, они сохранили и свой язык, и этнографические признаки» [128] .

С учетом отмеченных англо-славянских контактов наиболее вероятным претендентом на роль ранних славян на территории Северной Германии является племя варнов. В Средние века оно входило в славянский племенной союз ободритов. Описывая расположение западнославянских племен, Адам Бременский перечисляет их с запада на восток: «Славянские племена весьма многочисленны; первые среди них – вагры, граничащие на западе с трансальбинами; город их приморский Ольденбург (Старград. – М. С.). За ними следуют ободриты, которые ныне зовутся ререгами, и их город Магнополь (Мекленбург. – М. С.). Далее, также по направлению к нам – полабы, и их город Ратцебург. За ними живут глиняне и варны. Еще дальше обитают хижане и черезпеняне…» [129] У Гельмольда порядок перечисления несколько иной: «Хижане и черезпеняне живут по эту, доленчане и ратари по ту сторону Пены. Эти четыре племени за свою храбрость называются вильцами, или лютичами. Ниже их находятся глиняне и варны. За ними следуют бодричи, город их – Микилинбург» [130] . Больше данные авторы не упоминают это племя, однако у Гельмольда есть один интересный пассаж, касающийся места его обитания: «После этого герцог Генрих вторгся в землю славян с большим войском и опустошил ее огнем и мечом. Никлот, видя храбрость герцога, сжег все свои крепости, а именно Илово, Микилинбург, Зверин и Добин, принимая меры предосторожности против грозящей осады. Одну только крепость он оставил себе, а именно Вурле, расположенную на реке Варне, возле земли хижан» [131] . Из этого фрагмента следует, что для Никлота, от сыновей которого пошел род современных мекленбургских герцогов, признавших над собой власть немцев, наибольшую ценность представляла крепость на реке Варне, из которой он сопротивлялся немецкому нашествию. Из более поздних средневековых грамот следует, что крепость Вурле была центром одной из трех жуп племени варнов [132] .

Однако название этого племени встречается в письменных источниках при описании того же региона уже за тысячу лет до того, как оно упоминается немецкими хронистами. В 98 г. н. э. Тацит писал: «Обитающие за ними (лангобардами. – М. С.) ревдинги, и авионы, и англии, и варины, и эвдосы, и свардоны, и нуитоны защищены реками и лесами. Сами по себе ничем не примечательные, они все вместе поклоняются матери-земле Нерте, считая, что она вмешивается в дела человеческие и навещает их племена. Есть на острове среди Океана священная роща, и в ней предназначенная для этой богини и скрытая под покровом из тканей повозка; касаться ее разрешено только жрецу. Ощутив, что богиня прибыла и находится у себя в святилище, он с величайшей почтительностью сопровождает её, влекомую впряженными в повозку коровами. Тогда наступают дни всеобщего ликования, празднично убираются местности, которые она удостоила своим прибытием и пребыванием. В эти дни они не затевают походов, не берут в руки оружия; все изделия из железа у них на запоре; тогда им ведомы только мир и покой, только тогда они им по душе, и так продолжается, пока тот же жрец не возвратит в капище насытившуюся общением с родом людским богиню. После этого и повозка, и покров, и, если угодно поверить, само божество очищаются омовением в уединенном и укрытом ото всех озере» [133] . Находка двух четырехколесных повозок в ютландском Дейбьерге считается археологическим соответствием описанного Тацитом ритуала [134] .

Исследователи установили, что имя Нерты – точный женский эквивалент имени скандинавского бога Ньерда [135] . Согласно «Саге об Инглингах» после первой войны в мире между богами асами и ванами был заключен мир, скрепленный обменом заложниками: «Ваны дали лучших своих людей, Ньерда Богатого и сына его Фрейра, Асы же дали в обмен того, кто звался Хениром… Вместе с ним Асы послали того, кто звался Мимиром, очень мудрого человека, а Ваны дали в обмен мудрейшего среди них. Его звали Квасир» [136] . Война между двумя классами богов неоднократно встречается в мифологии индоевропейских народов, однако это не исключает того, что на этот архетипический сюжет накладывались впоследствии отзвуки реальных исторических событий. Уже неоднократно обращалось внимание на то, что название ванов в скандинавской мифологии перекликается с названием венедов, которым германцы называли славян. В пользу этого предположение говорит и имя мудрейшего из ванов Квасира, о связи которого со славянским словом квас говорили еще ученые XIX в. Этимологическая связь подкрепляется семантической: скандинавские мифы сообщают, что впоследствии Квасир был убит, а из его крови был изготовлен мед поэзии. Подтверждает это и весьма ограниченное распространение данного корня в других индоевропейских языках: лат. сasеus «сыр», алб. kоs «кислое овечье молоко», др.-инд. kvathati «кипятит, варит», kvathas «отвар» [137] . Таким образом, даже с лингвистической точки зрения данное имя было заимствовано скандинавами у славян, поскольку по сравнению с квасом другие индоевропейские термины гораздо дальше отстоят от интересующей нас формы. Однако данное обстоятельство говорит о том, что на ванов были действительно перенесены представления предков скандинавов о венедах. Этому полностью соответствует локализация Снорри Стурлусоном Асгарда к востоку от Танаквисля-Дона, а жилища ванов – у устья этой реки. Весьма показательно, что в качестве предлога или причины войны «Прорицание вельвы» указывает появление среди асов колдуньи Гулльвейг (буквально «сила золота»). Весьма примечательно, что по названию золота и серебра славяно-балто-германский регион однозначно выделяется как единая зона, жители которой одинаково называли эти драгоценные металлы: «Причем названия золота и серебра объединяют балто-славянский ареал с германским: лтш. zelts – ст. – слав. злато – др. – в. – нем. gold; лит. sidabras, др. – прус. sirablan, лтш. sidrabs – ст. – слав. сьребро – др. – в. – нем. silabar, гот. silubr. Название золота в указанных языках объединяет, помимо корня, также и общность дентального суффикса. Но латышское слово отличается по огласовке корня и является изолированным в балтских языках (ср. лит. auksas, др. – прус. ausis)» [138] . Очевидно, что оба драгоценных металла достаточно активно использовались в качестве средства обмена или платежа в Балтийском регионе, чем и оказалось обусловлено их общее название на разных берегах этого моря. Все это говорит о том, что в мифе о войне асов с ванами и их последующем примерении с обменом заложниками отразились весьма ранние славяно-германские контакты, результатом которых стало появление какой-то группы венедов-ванов в германской среде.

В силу этого возникает вопрос о связи со славянами культа Нерты. Само это имя восходит к индоевропейскому корню ner-/nor, обозначавшему целый ряд связанных с водой мифологических персонажей: нереид, дочерей Нерея, сына Понта и Геи в греческой мифологии, скандинавских норн, сидящих у источника Урд, описанную Тацитом богиню земли Нерту, лит. nerove, nira, лтш. nara, а также класс жрецов у пруссов, имеющих отношение к погружению в воду, – neruttei. К этому же кругу понятий относятся имена богини плодородия Нореи, главной богини Норика, давшей свое имя данной провинции; сабинской богини Нерии, бывшей супругой Марса, др.-инд. Нарака «дыра», «подземное царство», слав. нора, лит. nerti – «нырять», «погружаться в воду» [139] . Как видим, корень нер- в индоевропейских языках был связан с понятиями земли, влаги, низа. На Руси был широко распространен культ Матери Сырой Земли, также указывающей на связь с влагой богини земли. Поскольу убедительной этимологии Неревского конца в Новгороде до сих пор не предложено, можно предположить, что его название было связано с низом и представляло естественную оппозицию Славенскому концу, другим названием которого было Холм. Кроме того, в новгородской Деревской пятине в документах XV в. отмечается деревня Панеретье, в том же регионе известна местами уходящая под землю карстовая речка Понеретка. В.Л. Васильев полагает, что это селение первоначально носило название Нерета, сопоставляя его с рекой Нерета (Нарата, Наратка, Наротка, Нарет) в Витебской губернии, озером Нерето (Веребье) в Торопецком уезде, рекой Неретка (лит. Nereta) и селом Нерета в Каунасской губернии, рекой Неретва в Волынской губернии, в Литве рекой Nereta, Nerotis, в Латвии рекой Nereta (вост. – лтш. Narata), Neretina [140] . Аналогичная река, давшая название жившему на ней в Средневековье славянскому племени, известна и в Сербии: «Живя близ моря и устья реки Неретвы, судоходной в нижнем течении, и имея в своем распоряжении соседние острова, неречане, благодаря такому выгодному положению, рано стали отважными мореходами, образовали сильный флот и сделались страшны для соседних стран» [141] .

Следует отметить, что описанный Тацитом ритуал омовения изображения Нерты в озере перекликается с русским словом макать, то есть опускать в жидкость и вынимать, от которого В.И. Даль производил название славянской богини Мокоши. Эта этимология находит себе полную аналогию в одном из вариантов русского духовного стиха о «Голубиной книге», испытавшего на себе заметное западнославянское влияние. Данный стих описывает омывание Богородицы в Океане-море:

Как было показано мною в исследовании об этом произведении, церковь Климента посреди моря представляла собой замаскированное упоминание языческого храма Святовита на Рюгене, память о котором долгое время хранилось на Руси уже после ее крещения. Один этот ритуал можно было бы счесть результатом случайного совпадения, если бы не ряд других фактов. Выше уже отмечалось, что имени богини Нерты в описании Тацита соответствуют как название племени неретвлян на берегах Адриатического моря, так и название Неревского конца в Новгороде. Кроме того, аналогичный описанному Тациту ритуал был известен и в Чехии, причем и там речь шла именно об изображении богинь: «В Богемии в день четвертой недели Великого поста народ ставил на телегу болванов Марциани и Зевони, которых носили со славой и со скорбным пением. Потом же бросали в озеро или в реку…» [143]

В свете ранних славяно-германские контактов в области мифологии несомненный интерес представляет и название еще одного племени, входившего в религиозный союз, существовавший на севере Германии в I в. н. э. При его описании Тацит отмечал, что в его состав наряду с варинами и англиями входило также племя свардонов, название которых перекликается с именем славянского бога-кузнеца Сварога. В более поздних источниках данное племя более не фигурирует, однако его название напоминает свариков, упомянутых равеннской «Космографией» где-то около Вистулы. Названия обоих племен перекликаются как с именем славянского бога неба Сварога, супруга богини земли, так и с именем его сына Сварожича-Радигоста, культ которого впоследствии был весьма распространен у западных славян. О том, что с образом этого славянского божества германцы познакомились достаточно рано, свидетельствует и упоминание великана Сваранга в Старшей Эдде. В одной из ее песен Тор говорит:

То, что божество одного народа превратилось в великана в мифологии другого народа, вряд ли удивительно. Гораздо интереснее то, что речь в данном отрывке идет о детях Сваранга: в славянской мифологии у Сварога действительно было два сына – Дажьбог и Сварожич-Радигост, причем культ обоих был зафиксирован у славян, живших на севере современной Германии.

Помимо контактов с англами у варнов в римскую эпоху фиксируется еще одно чрезвычайно интересное направление связей. Около 77 г. н. э. античный энциклопедист Плиний Старший оставил следующее описание варварских племен: «Германские племена распадаются на пять групп: 1) вандилиев, часть которых составляют бургундионы, варины, харины, гутоны…» [145] Таким образом, в течение какого-то периода варины входили в племенной союз вандалов, впоследствии прославившихся тем, что в 455 г. разграбили Рим. Они также на какое-то время сумели создать в Северной Африке собственное королевство, однако впоследствии оно было уничтожено Византией, а вандалы как народ бесследно исчезли с лица земли. С этим племенем связана одна до сих пор окончательно не решенная историческая загадка. С одной стороны, современные ученые относят их к числу восточных германцев. Основания для этого есть: имена королей вандалов являются германскими и единственный дошедший до нашего времени вандальский текст (начало молитвы) также относит их язык к восточногерманской семье языков. Однако сами германские средневековые авторы внезапно соотносят с вандалами славян. Это отождествление в латиноязычных хрониках начинается весьма рано. В Ведастинской хронике, посвященной событиям во Франкском государстве вплоть до 899 г., при описании событий V в. упоминаются завоевавшие Рим вандалы, о которых чуть позже дается следующее разъяснение: «Vandalos, quos nunc appellant Guеnedos» – «Вандалы, которых теперь мы называем гвенеды», то есть венеды. Однако так латиноязычные хронисты называли именно славян. В описаниях чудес аугсбургского епископа Адальриха (923 – 973) польский князь Мешко I именуется dux Wandalorum [146] . В немецких хрониках это отождествление прослеживается с XI в.: «Итак, область славян, самая обширная в Германии, населена винулами, которых некогда называли вандалами…» [147] Вслед за Адамом Бременским это же отождествление повторяет и Гельмольд (I, 2).