RUтопия
Шрифт:
Хотя и сама Москва изначально была освободительным «прорывом на Север» из оккупированной татарами Киевской Руси, впоследствии она стала главным союзником ордынцев и сама преемствовала ордынский централизм и унитаризм. В отличие от древнерусских «городов-государств», в ней никогда не было веча и гражданского самосознания. Это четко подметил средневековый немецкий путешественник Сигизмунд Герберштейн в своих заметках о Московии: «Все они называют себя холопами (Chlopi), то есть рабами государя… Этот народ находит больше удовольствия в рабстве, чем в свободе».
Однако подобные ордынские порядки и нравы, привившиеся в Москве и определившие во многом облик средневекового москвитянина, совершенно не приживались в других, вольных русских городах. Тогда Москва, опираясь на ордынскую мощь, фактически объявила войну всей Руси. Лидером альтернативной, свободной русской цивилизации оставался Великий Новгород — неудивительно, что основной удар был направлен именно на него. Даже через сто лет после снятия вечевого колокола Иваном III, москвичи все еще не могли успокоиться и совершили новый набег, перед которым меркнут даже ужасы войн ХХ века. Иван Грозный со своим полутатарским войском окружил Новгород и шесть недель методично грабил и убивал всех подряд. Костомаров так описывает картины этого садизма (хотя де Саду такое и не снилось):
пытали, мучили, жгли и убивали, жен и детей бросали с моста в Волхов. Приближенные царя ездили в лодках и копьями или рогатинами подхватывали выплывавших людей и снова бросали их в воду. Обагрились волны Волхова кровью мучеников, и протекшие с тех пор столетия не очистили их. Народное предание до сих пор считает красноватый оттенок воды в Волхове у Новгорода следствием лютых казней Ивана Грозного.
Это был настоящий акт геноцида, направленный против своих же соплеменников и единоверцев. Тогда погибло не менее 60 тысяч человек, многие новгородцы были насильственно переселены в Московию и лишены всяких гражданских прав, а их дома заняли холопы московского царя. Москва, таким образом, на века закрепила за собой статус «мирового жандарма» над Русью, жестоко преследуя повсюду любое проявление традиционной русской вольности — и даже не столько из карательных соображений, как это делали татары, а просто из соображений устрашения.
Никакого покаяния за это преступление московская власть позже не принесла. Хотя, как было установлено в Нюрнберге, преступления против человечности срока давности не имеют. Более того, этого «грозного» выродка в современной Москве некоторые «православные» хотят причислить к лику святых. А советская и ныне российская историография по-прежнему изображает этот погром «прогрессивным», называет его «объединением русских земель» и т. п.
Петербургский историк Руслан Скрынников в книге «Трагедия Новгорода» утверждает:
Экспроприация всех новгородских землевладений доказывала, что речь идет не об объединении с Москвой, а о жестоком завоевании, сопровождавшемся разрушением всего традиционного строя общества. Насилие над Новгородом заложило фундамент будущей империи России, стало поворотным пунктом в развитии ее политической культуры. Демократические тенденции потерпели крушение, уступив место самодержавным.
Вместо сетевой, многополярной структуры княжеств Москва установила на Руси небывалое прежде жесткое деление на «центр» и «провинцию». Это было торжество порядков модерна. (-> 1–3) Ранее на Руси вообще не было такого римско-имперского понятия, как «провинция». Каждый город — Новгород, Киев, Тверь, Рязань и т. д. — был культурно уникальным и политически самостоятельным. Но на их «провинциализации» московская политика не остановилась — логика позднего модерна превратила их вообще в колонии. Если метрополии западных империй жили за счет заморских, чужеземных, инородных колоний, то Москва и здесь пошла «самобытным» путем, превратив в свои (и татарские) колонии все славянские города и земли.
Поэт и публицист Алексей Широпаев описывает множество примеров этого чудовищного национального предательства в книге «Тюрьма народа: Русский взгляд на Россию»:
В 1327 году в Твери вспыхнуло яростное антитатарское восстание, вызванное наглым поведением азиатов. Почти все татары были перебиты, в Орду прибежали лишь единицы. Но, похоже, их опередил «тихий» и «смиренный» Иван Калита, поспешивший доложить хану о тверском восстании. На Русь двинулась карательная экспедиция, к которой присоединилось московское войско. Огнем и мечом прошла татаро-московская армада по тверской земле, предваряя известный поход Ивана Грозного.
У «праворадикального» Широпаева с «радикальными либералами» точки зрения во многом глубоко противоположны, даже полярны, но показательно, что в данном вопросе они абсолютно совпадают. А истина, как известно, проявляется именно в совпадении противоположностей. Вот как оценивает эту историческую ситуацию Валерия Новодворская:
Москва — столица Владимирско-Суздальской Руси, сообщницы Орды, наложницы ханов, трусливой и подлой, жестокой и корыстной, поправшей все княжества, поработившей всю Русь, засекшей, запоровшей татарской плетью и Тверь, и Новгород. Москва была местом скверны и окаянства, отрицания былого братства русичей и их варяжских князей, местом казней и разврата, где, как хищные волки, безумствовали Юрий Данилович «Долгорукий», Иван III, Иван Грозный…
В Рязани издают книгу «О разорении Рязани Батыем». Самиздат. Первый Самиздат появляется в XIV веке в Рязани. Ее переписывают много раз. Читают, как-то утешаются. Про этот Самиздат узнает московский князь. Немедленно Юрий Данилович и Иван Данилович посылают донос в Орду. Вот смотрите, как оскорбляют замечательных ордынцев, что о них пишут! Пишут, что они оккупанты, что они церкви ободрали и жителей в рабство угнали. Естественно, в Орде все в ярости. Спрашивают у московских князей: «А что же нам теперь делать?» И московский князь учит их, что им делать. И во второй раз уже Москва берет Рязань. Берет русскую Рязань, которая почти сопротивляться не может! И рязанский князь будет отвезен в наручниках и кандалах в Орду и будет казнен из-за московских князей. То есть они занимаются конфискацией Самиздата, совсем как кагэбэшники.
Ярославский политолог Андрей Новиков делает логичный вывод:
Совершенно точно можно сказать, что не будь Орды, вряд ли Москва вообще появилась бы как столица. Орда сделала Москву. Княжеская власть стала производной от ордынского вассалитета. Великокняжеский стол был соединен с ордынским ярлыком, шапка Мономаха стала похожей на татарскую тюбетейку. Князь стал ханом.
Однако с позиций наследников Орды эта возникшая на месте Руси антиутопия выглядит, напротив, совершенно позитивно. Казахский историк Александр Кадырбаев в работе «Золотая Орда как предтеча Российской Империи» с восторгом описывает это организованное вокруг Москвы
Русское государство, где по ордынским образцам функционировала военная организация, фискальная система, посольский обычай, протокольная традиция государственных канцелярий, ценилось ханское звание и принадлежность к роду Чингизидов. Русская знать легко находила соответствия своей титулатуре в золотоордынской системе и устойчиво вписывалась в ордынские порядки. Знатность тюркских мигрантов позволяла им претендовать на высокие посты в структуре Русского государства, считаться честию бояр выше. При Иване III татары имели свой двор в Московском Кремле. Когда же к Москве приближались татарские послы, то Иван III выходил за город и выслушивал их стоя, тогда как они сидели. Полки служилых татар сыграли решающую роль в победе Ивана III над Новгородом, последним соперником Москвы в борьбе за главенство над Русью.
Картина действительно точная и впечатляющая — хотя вряд ли этот татаро-московский гибрид можно было назвать уже «Русским» государством… Из московских евразийцев на такую откровенность решаются все же немногие, но Кадырбаев охотно ссылается на своих славянских коллаборационистов:
По мнению российских историков, сторонников теории евразийства (П.Н. Савицкого, Г.В. Вернадского, Л.Н. Гумилева), русские были спасены от физического истребления и культурной ассимиляции Западом лишь благодаря включению в Монгольский улус. По мнению Савицкого, ордынцы — нейтральная культурная среда, принимавшая всяческих богов в отличие от католической Европы. Именно золотоордынская система сделалась прообразом российской имперской государственности. Это проявилось в установлении авторитарной традиции правления, в жестко централизованной общественной системе, дисциплины в военном деле и веротерпимости.
Ничуть не подвергая сомнению любовь евразийцев к авторитаризму и централизму, уместно все же задаться вопросом: каким же образом спасли ордынцы Новгород, Тверь и Рязань от «физического истребления и культурной ассимиляции Западом»? Вероятно, тем, что физически истребили их сами? Что же до «веротерпимости», то дотла разоренный ордынцами в XIII веке Киев, [63] попав затем в состав Великого княжества Литовского, именно в это время восстановил большинство разрушенных православных храмов, поскольку население самой Литвы на треть было православным и уважало Магдебургское право вольных городов…
63
Вот что сообщает Троицкая летопись под 1240 годом: «Того же лета взяша Кыевъ Татарове и святую Софью разграбиша и монастыри все, и иконы, и кресты честныя, и вся оузорочья церковная взяша, а люди от мала и до велика вся убиша мечемъ». Но евразиец Савицкий об этом не знал, поскольку проживал в Европе…