Чтение онлайн

Впрочем, памятники делаются для того, чтобы память прорастала в будущих поколениях. В тех молодых и веселых мальчиках и девочках, у которых нет собственного знания о прошлых событиях или людях, которых они не знали. Им твое знание будет так же безразлично, как безразличен трехметровый памятник храброму воину с винтовкой. Разве что молодым и веселым мальчикам у монумента легче назначать свидания молодым и веселым девочкам. Тем, в научный опыт которых никогда не входила смерть.

— Я завишу от вашего решения, Еретик, — Дишлав Мору опустил взгляд на пачку сигарет. — Положение предельно серьезное. Если мы не захватим излучатель, нам придется использовать иные меры воздействия.

Впервые на памяти Еретика полковник Мору изъяснялся так пространно. Должно быть, положение и впрямь серьезнее некуда.

— Какие меры, полковник? — спросил Еретик, и Мору поднял голову, посмотрев в глаза своему агенту.

— Вирус «Хатшайна». Ваша «Серая смерть».

Утром Рейхар поднялся около четырех часов, когда цеховые подмастерья только начинали раздувать горны, раскладывать по местам инструменты и ожидали прибытия мастеров в готовые к работе цеха. Это время всегда было самым тихим и самым прозрачным, Мировой Свет набирал силу, и чувствовалось, что через несколько часов он разгорится еще ярче, даруя себя смертным людям и храня в себе бессмертные души.

— Куда ты собираешься? — спросил Виль, пока Рейхар, уже успевший умыться и набрать свежей воды в чан, натягивал сапоги. С самого пробуждения каждое движение отдавалось ноющей болью в застуженной спине, но Рейхар немного размял ее ладонями по кругу, и боль отступила на время. Прогреть бы ее углем или горячей водой, и неудобств не будет.

— Попробую сегодня обратиться к одному пожилому господину, который привык просыпаться до рассвета и ложиться до темноты, — ответил Еретик Вилю. — Я лечил его несколько лет подряд и все это время терпел его занудливость и нравоучительный тон. Он должен мне помочь. Хотя бы и по старой памяти.

— Ты оставил о себе настолько хорошую память, что пожилой господин не устрашится даже инквизиторов? — спросил Виль уныло, и сомнения в его голосе хватило бы, чтобы скисло ведро парного молока.

Молока… Волк потряс головой, заставляя себя перестать думать о еде.

— Думаю, он уже слишком стар, чтобы бояться. Ты чем-то встревожен, Виль?

Пророк покусал губы в задумчивости, не то не решаясь сказать, не то сомневаясь в собственных словах:

— Да… Я боюсь, что больше не увижу тебя.

— Так тебе снова было видение? — заинтересовался Рейхар и даже прекратил воевать с сапогом. — Почему же ты меня не разбудил? Виль, тебе следовало немедленно позвать меня.

— Нет, Волк, нет, — Виль замахал руками, — ничего не было. Это просто чувство, но мне сложно его объяснить.

— Что ж, уверяю тебя, все будет в порядке, — подбодрил юного пророка Еретик. — Я постараюсь принести еды сегодня, если не заработаю, так найду, где украсть. А ты не выходи из дому и не говори ни с кем.

— Помню, — кивнул Виль. — Но все же будь осторожен и оборачивайся почаще, хорошо, Волк? Вдруг за тобой следуют.

— Всенепременно, — Рейхар постучал подошвой в пол, проверяя, хорошо ли сел сапог, потрепал мальчишку за плечо и вышел из дому.

Кружил по городу Еретик довольно долго. Он заходил в нетронутые еще Инквизицией лавки, терялся на постепенно наводняющемся торговцами, покупателями, ворами и стражниками рынке, петлял в грязных переулках, пока не убедился, что никакой слежки за ним нет. Только тогда он направился к настоящей своей цели — к оружейнику, укрывавшему единственный существующий в Мире волшебный еретический ствол.

Штуц Гартунг богато жил и справно работал — Инквизиция медлила допрашивать лучшего оружейника столицы, а возможно, и всего королевства, старейшину своего цеха. Мастеров трогали лишь тогда, когда приходили серьезные доносы и закрывать глаза на отъявленные и публичные богохульства становилось совсем невозможно.

До прихода Псов в Инквизицию палачи никогда не портили мастерам рук и глаз — столице нужны были здоровые опытные ткачи, кожевники и красильщики. Теперь же, когда Трибуналом правили Псы, считалось, что столице нужнее здоровые души, и все знали — попавший в церковную тюрьму цеховой мастер не вернется оттуда ни больным, ни здоровым. Знали об этом и те взрослые уже мужчины, которых мастера до сих пор держали в подмастерьях, и многие из этих мастеров отправились в Трибунал только потому, что кому-то из их помощников надоело ходить в мальчишках, надоело быть в свои-то годы жестоко поротым за любые проступки. Бывшие подмастерья писали доносы, а затем приходили в опустевшие мастерские своих загубленных инквизицией хозяев и начинали работать в них, так же набирали помощников, так же пороли их, и многие так же отправились в Трибунал, по такому же доносу, как писали сами. Но Штуц Гартунг инквизиции не боялся, весь город считал, что оружейник даровитый, набожный человек и серьезный до суровости. Однако теперь Еретик знал доподлинно, что этот крупный и кажущийся неповоротливым мужчина подчиняется Руису, а значит, чудесный ствол хранит не по незнанию, но по собственной злой и безбожной воле.

Войдя в мастерскую, Рейхар поймал за шиворот пробегающего мимо вихрастого мальчишку-подмастерье:

— Где ваш старейшина?

— А ты сам кто будешь? — нахальный парень оглядел Рейхара с головы до ног, в мастерских любой щенок чувствовал себя выше нежданного гостя.

— Доктор, — ответил Рейхар. — Позови хозяина цеха, да поживее.

Подтолкнув мальчишку в глубь помещения, Еретик принялся разглядывать людей, но не слишком внимательно, чтобы в нем не заподозрили шпиона. Впрочем, углядеть в мастерской мало что возможно, оружейники были одним из самых уважаемых цехов, наравне с часовщиками и типографами, мастерские их занимали внушительную площадь.

— Господин доктор, — вернувшийся мальчишка почтительно остановился в нескольких шагах, — просят пройти в комнату.

Рейхар кивнул, и мальчишка проводил господина доктора на улицу, чтобы не вести через мастерские, и там уже, проводив за угол, указал, как пройти к Гартунгу.

— Найдете сами? — волновался парень. — Мастер мне велел не задерживаться, несоленого ведь сожрет…

— Найду, — ответил Рейхар.

Он прошел вдоль стены, поднялся по лестнице и, поприветствовав кого-то из мастеровых, околачивающихся в коридоре, отворил дверь.

Штуц Гартунг поднялся навстречу входящему Рейхару, и Рейхар изумился габаритам мастера-оружейника. Пожалуй, если бы Гартунг и впрямь решил подраться с Лариному, Рейхар не смог бы так сразу решить, на кого из двоих гигантов ставить в этом поединке. Оружейник приветственно поднял руку:

— Здравствуйте, Волк, Руис как-то говорил мне о вас. Рад познакомиться. Как там мальчишка, в порядке?

— Я тоже рад, господин Гартунг, вот только я не знаю никакого Руиса. Зато с братом, смею уверить, все в порядке, — Рейхар бессмысленно улыбнулся. — Он чувствует себя лучше, надеюсь, скоро он совсем поправится.

— Вы о чем это? — оружейник непонимающе нахмурился, но затем усмехнулся. — А… Нет, вы это бросьте, Волк, нас здесь никто не подслушает. Псы не посмеют в цех сунуться. У нас секретное право есть, его и Корона, и Церковь чтут.

Рейхар знал, что отчасти старейшина прав — издавна существовало цеховое право на тайну ремесла и на месть. Чужака, проникнувшего в цех с целью подсмотреть секреты ремесла местных мастеров, могли не только жестоко изувечить, лишив зрения, языка и кистей рук, но и убить. В теории оружейники могли обвинить любого, кто без приглашения явился в цех, в том, что он выведывает секреты, будь то заблудившийся безумный нищий или даже монах самого Ордена. Но Рейхар знал и другое — доносили в Трибунал не подосланные Инквизицией в цех монахи-псы, а сами мастеровые.