Чтение онлайн

Для Прио Майами стал своего рода антильской Швейцарией; он исследовал примеру полчищ правительственных чиновников, которые переводили полученные в виде взяток деньги в банки Майами, где не задавали лишних вопросов. Особенно преуспел в этом Хосе Мануэль Алеман, министр просвещения в администрации президента Рамона Грау Сан-Мартина, мрачного предшественника Прио. Рамону Грау Сан-Мартину принадлежит исполненный философского смысла афоризм: «Править — значит распределять». Когда сеньора Алемана спросили, как ему удалось всего лишь за два года пребывания на своём посту утащить из кубинской казны 20 миллионов долларов, он ответил: «В чемоданах». Прио вместе с Алеманом и другими ловкими дельцами Гаваны вкладывал крупные средства в недвижимость в Майами. И в «Каса де пальмас» в Мак-Аллене его принимали с тем традиционным уважением, которое один владелец отеля неизменно оказывает другому: в Майами, на Коллинз-авеню, Прио принадлежал отель «Вендом», где он постоянно и проживал.

...За окном апартаментов Прио жаркое, несмотря на конец лета, солнце выбеливало буйные краски долгого техасского полудня. Двое кубинцев говорили и говорили. Темой была революция. Оба приобрели некоторый опыт. Со времени изгнания в 1952 году Прио финансировал все заговоры против Батисты — подобно тому, как игрок делает новые и новые ставки в надежде на то, что какая-нибудь из них в конце концов принесет желанный выигрыш. Прио боролся с Батистой, не выходя из своего дома. Таких, как Прио, Кастро презрительно называл «героями издалека», хотя в тот день он подобных выражений избегал.

Кастро проявлял нетерпение. Ходил из угла в угол. Он заявил, что его люди готовы сразиться с Батистой. Нужны только деньги, Прио смотрел на темпераментного молодого кубинца со свойственным пожилому человеку скептицизмом. В свои тридцать лет Кастро уже заслужил репутацию редкостного смельчака. В двадцать одни год Кастро был среди тех, кто предпринял неудачную попытку свергнуть в Доминиканской Республике власть тирана Трухильо. Ему удалось избежать ареста: он бросился в кишевший акулами залив и переплыл его с автоматом на шее. Когда Батиста захватил власть на Кубе и отменил назначенные на 1952 год президентские выборы, Кастро проявил не меньшую смелость. Начинающий гаванский адвокат Кастро направил лично Батисте письмо, обвинив его во всех смертных грехах, а затем подал на диктатора в суд, требуя от пришедших в полное смятение судей приговорить его за нарушение кубинской конституции 1940 года к тюремному заключению сроком на 108 лет - ни больше, ни меньше.

Угрозы Кастро в адрес Батисты были отнюдь не пустым звуком. «Когда зло царит, бряцая оружием, надо самому браться за оружие, чтобы бороться за добро»,— говорил он. А 26 июля 1953 года Кастро возглавил атаку на казармы Монкада в Сантьяго-де-Куба. Его люди были вооружены в основном охотничьими ружьями и в десять раз уступали противнику по численности. Половина из 160 смельчаков тут же попала в плен. Армейские офицеры и агенты тайной полиции Батисты истязали их, а потом убили. Находившиеся под контролем Батисты газеты опубликовали фотографии погибших, переодетых в чистую одежду уже после того, как их замучили,— неуклюжая попытка представить дело так, будто они были убиты в бою. За эти чудовищные преступления Батиста снискал репутацию злодея. Атака Монкады стала легендой.

Никто на Кубе не мог превзойти Фиделя Кастро в кулачном бою, беге, плавании, верховой езде. Он в совершенстве владел ораторским искусством, в чем Прио имел в тот день возможность убедиться. Сейчас с Прио разговаривал человек, который, представ перед батистовским судом, разоблачал своих тюремщиков, выступив с пятичасовой импровизированной речью. Он не просил о снисхождении, он отстаивал дело революции, излагая историю эксплуатации Кубы, громя режим кровавого террора «этого монстра Батисты», цитируя по памяти Фому Аквинского [7] , Томаса Пейна [8] , испанского иезуита Мариану [9] . Перетрусившим судьям Кастро объявил, что его ничуть не беспокоит их обвинительный приговор. «История меня оправдает»,— заявил он в своей речи, текст которой тайком выносили из тюрьмы на клочках бумаги, спрятанных в спичечных коробках, или переписывали лимонным соком между строк в письмах к друзьям. Его речь стала своего рода «Геттисбергским обращением» [10] кубинской революции. Сейчас Кастро уговаривал Прио. Ему мало было добиться от него согласия дать деньги, в которых он так нуждался; Фидель не собирался умолкать до тех пор, пока не заставит Прио поверить в успех своего невероятного плана.

Для большей убедительности Кастро даже пересел на софу — поближе к Прио. Он говорил, тыча пальцем в грудь бывшего президента, который вплотную у своего лица видел горящие карие глаза Кастро. Он говорил необыкновенно быстро, весь — энергия, энтузиазм и собранность. Когда он закончил, наступил вечер, а Прио согласился дать 100 тысяч долларов.

Кастро едва скрывал свою радость. С такими деньгами он мог снова приобрести оружие взамен конфискованного и «подмазать» мексиканцев, дабы они оставили его в покое, купить судно, чтобы достичь Кубы.

Кастро поднялся на ноги: пора идти к товарищам, которые должны переправить его через границу обратно в Мексику. У самого порога Прио задержал его. Еще одна, последняя деталь: необходим единый фронт против Батисты. Бывший президент великодушно пообещал возглавить такой фронт. Он пустил в ход все свое необыкновенное обаяние, чтобы хоть как-то обуздать этого непреклонного революционера. Он вырвал у Кастро обещание известить его, когда тот отправится на Кубу. «Мы будем координировать наши действия»,— настаивал Прио. Кастро согласно кивнул. Даже в мыслях он не допускал, что этот торговец должностями, несмотря на оказанные услуги, будет осуществлять руководство. Но предположение о том, что Кастро его обманывает, тоже не отвечало истине. В иезуитской школе Кастро узнал термин, весьма подходящий для подобной ситуации: он делает «мысленную оговорку».

У Прио тоже были свои маленькие секреты. Он не сказал Кастро, что совместно с диктатором Трухильо уже давно готовит вторжение на Кубу с территории Доминиканской Республики. Да он готов был объединиться с самим дьяволом, лишь бы вернуться к власти! В душе он надеялся, что опередит с решающим ударом своего нового союзника. Для Прио был характерен деловой подход ко всему: революции не составляли исключения. Деньги, которые он дал Кастро, были его стотысячной страховкой на непредвиденный случай.

В этой книге рассказывается о том, как США держат Кубу под дулом пистолета. Начало подобного курса относится к временам первого срока президентства Франклина Рузвельта, когда Куба стала первой страной полушария, в которой Соединенные Штаты свергли правительство, не прибегая прямо к военной силе. Отказ Рузвельта от традиционного подхода («послать морскую пехоту») к отношениям с Латинской Америкой назвали «политикой добрососедства» — как теперь представляется, с изрядной долей иронии. (Рузвельт, насколько известно, был также и первым американским президентом, сумевшим — причем по недорогой цене — привлечь к патриотическим деяниям мафию. ЦРУ лишь последовало его примеру.) Американское вмешательство в дела Кубы по новому типу: экономический шантаж, политические заговоры, манипулирование военными, профсоюзными, студенческими группировками в целях устранения «нестабильных», то есть отказывающихся раболепствовать перед Вашингтоном правительств,— политиканы Рузвельта начали осуществлять еще в 1933 году, последовательно устанавливая на Кубе один продажный режим за другим, в результате в конце 50-х годов это привело к революции под руководством Кастро. Курс США в отношении Кубы стал основой для разработанной впоследствии, правда более тонкой, тактики ЦРУ в Латинской Америке, тактики, которая достигла к 60-м годам своего апофеоза в Эквадоре, где агентами ЦРУ стали многочисленные правительственные чиновники, руководители политических партий, редакторы ведущих газет, армейские офицеры, профсоюзные и студенческие лидеры... и даже сам вице-президент.

Многое изменилось в США с той поры, как государственный секретарь Генри Стимсон прикрыл «черную комнату» (так называли дешифровальный отдел, созданный в госдепартаменте после первой мировой войны) на том основании, что «джентльмены чужую почту не читают». Подобно насилию, ставшему таким же неотъемлемым атрибутом Америки, как и яблочный пирог, «шпионаж» является понятием настолько же чисто американским, как «индейцы». Интересно, что в лекциях, которые читают в ЦРУ по искусству шпионажа, отдают дань умению индейцев вести разведку на местности. Эрудированные лекторы ЦРУ, правда, предпочитают умалчивать о том, как лазутчики кавалерии США раздавали индейцам племен, считавшихся враждебными, зараженные одеяла из туберкулезных бараков. «Американской шизофренией» называл Бен Хект [11] скрытую глубоко в национальном подсознании идею с том, что если и необходимо заниматься темными делами, то обделывать их лучше всего за границей, руками шпионов. Одно дело, когда ЦРУ содержит 35-тысячную подпольную армию в Лаосе. И совершенно другое, когда ЦРУ пакостит на родном континенте. Именно это произошло в случае с Кубой.

Уставом и мандатом ЦРУ запрещено проводить тайные операции на территории Соединенных Штатов. Тем не менее оно их проводит. И порой попадается. В середине 60-х годов обнаружилось, что агенты ЦРУ разъезжают по стране, словно коммивояжеры, подкупая интеллигенцию, вербуя студентов, арендуя здания университетов и профсоюзных организаций в качестве «крыш». При этом использовалась сеть подставных учреждений и фондов, располагавших миллиардами, через которые американским организациям, готовым оказывать услуги ЦРУ, выплачивались десятки миллионов долларов. Помимо денежного вознаграждения, ЦРУ гарантировало всякого рода льготы и привилегии. Среди прочих разоблачительных материалов, представленных в 1967 году журналом «Рэмпартс» по поводу длившегося 15 лет субсидирования Студенческой ассоциации США Центральным разведывательным управленцем, фигурировали отсрочки от призыва на военную службу в связи с «исполнением должности, жизненно важной для национальных интересов», которые ЦРУ устраивало сотрудничавшим с ним лидерам ассоциации.