Чтение онлайн

Однако изложенные соображения ни в коей мере не умаляют значения рыболовства в хозяйстве раннеславянских племен. По неполным данным, как это следует из приведенной выше таблицы, промыслом было охвачено 17 видов рыб, распределявшихся по 5 семействам: осетровые, щуковые, окуневые, карповые и сомовые. На некоторых поселениях (Титчиха, Полтава) в уловах присутствовало до 12 видов рыб. Причем вылавливались и такие ценные рыбы, как осетр, севрюга, стерлядь, судак, сазан и др.

Технический арсенал древних рыбаков был достаточно разнообразен: ключные и колющие орудия, сети, запорные системы и ловушки. Железные крючки крупных размеров (до 10 см длиной) указывают на лов больших хищных рыб – сомов, щук, судаков, а также осетров и сазанов. Как отмечалось выше, на более поздних памятниках набор крючков отличается некоторым разнообразием форм. Найдены экземпляры с бородкой или без нее, с петлей или лопаточкой на конце для крепления лесы. По-видимому, каждый из них употребляется для ловли соответствующего вида рыб. Такими крючками вряд ли снаряжались обычные удочки – они более пригодны для приспособлений вроде современных жерлиц и донок. Вполне вероятно, что славяне ловили менее крупную рыбу на деревянные крючки или крючки из шипов растений, когтей животных и птиц. Обнаруженные на некоторых поселениях железные зубья составных острог относятся к широко распространенному в древности, а кое-где и дожившему до наших дней типу составной трехзубной остроги. На Руси она получила повсеместное применение несколько позже – в X–XII вв. Острогами били рыбу на мелководье во время нереста или специально охотились за ней по ночам с огнем (лучом). Не приходится сомневаться, что до железных острог и наряду с ними употреблялись остроги с деревянными и костяными наконечниками. О конструктивных особенностях сетей позволяют судить главным образом сохранившиеся грузила. Большинство из них сделаны из глины (затем обожженной), невелики по размерам, имеют шаровидную или несколько удлиненную форму и сквозное отверстие для нижней тетивы сети. Отсюда следует, что и сами сети не отличались значительной величиной. Более крупные грузила из камней или плюсновых костей коровы происходят с поселений конца I тысячелетия н. э. О небольших размерах сетей говорит и способ их изготовления. Они плелись с помощью нескольких костяных острий, а не вязались. Найденное на поселении Ханска в Молдавии такое острие было украшено гравированным рисунком рыб, птиц и самой сети [134] . Можно думать, что имелись сети как отцеживающие, так и объячеивающие, т. е. подвижные (бредни, невода) и неподвижные (ставные). Однако настоящих промысловых неводов не было. Их появление неразрывно связано с общим прогрессом земледелия, с широким распространением посевов технических культур.

Ведь для изготовления одной подобной сети требовались десятки пудов пеньковой или льняной пряжи. Для крепости ее смолили, на что уходило 2–3 бочки смолы, а затем дубили, проваривая вместе с ольховой или осиновой корой. Но даже при такой обработке и очень тщательном уходе невод редко служил больше одного сезона. Нелишне вспомнить, что в XII в. один невод входил в состав дани с целой волости. Поэтому не только практически, но и теоретически трудно допустить существование таких сетей в VI–IX вв. По всей вероятности, широко применялись загородки из кольев и прутьев с вставленными в них плетеными ловушками [135] . К сожалению, помимо данных лингвистики об этом свидетельствуют лишь косвенные факты. Деревянные предметы и сооружения редко попадают в руки археологов.

В результате изучения рыболовных орудий у восточных славян в период формирования у них классового общества складывается двойственное впечатление. Ассортимент средств добычи рыбы нельзя назвать примитивным. Но преобладающее место среди них занимают орудия индивидуального пользования, технически не всегда совершенные. С их помощью можно было обеспечить потребности в рыбе лишь очень небольшого коллектива людей. Правда, даже на том количественно незначительном материале, имеющемся сегодня, наблюдается определенный прогресс. К Х в. улучшается качество изделий, появляется специализация снастей, пополняется их набор. Другим показателем этого процесса служат сведения о местах и времени рыбного промысла. Рыболовством были затронуты различные водоемы: проточные и непроточные. Карась и линь – типичные жители стоячих вод – часто встречаются в ихтиологических находках. Даже небольшие водоемы привлекали к себе внимание. Именно вблизи озер и стариц в пойме Десны М. В. Воеводский отмечал кратковременные стойбища роменско-боршевского времени [136] . Рыбу ловили круглый год – не только летом, но и зимой сквозь лунки во льду. Лед пробивали железными пешнями. Массивные наконечники пешней найдены в Титчихе и на селище Лебёдка. Находки рыбьих костей и чешуи, иногда в анатомическом порядке, в хозяйственных ямах говорят об умении сохранять рыбу длительный срок. Ее, наверное, вялили, сушили, солили и сберегали мороженой.

Подводя итог краткому исследованию рыболовства у ранних славян, необходимо подчеркнуть несколько моментов. Вопреки бытующему мнению, лов рыбы с развитием земледелия и скотоводства не потерял своего значения и не выродился в третьестепенную отрасль хозяйства. Техника рыбного промысла постоянно совершенствовалась и в эпоху Киевской Руси достигла высокого уровня. Рыба широко употреблялась в пищу и являлась важным компонентом питания. Не следует думать, что рыболовство было чем-то вроде забавы, отдыхом от повседневного земледельческого труда. Эффективная добыча рыбы требовала большой затраты сил, энергии и времени. Это была тяжелая, круглогодичная, часто ночная работа. Ее необходимость диктовалась тем, что хлебопашество и скотоводство не всегда гарантировали прожиточный минимум. После частых стихийных бедствий и вооруженных конфликтов, уничтожавших урожай и поголовье скота, другие источники пищи (рыболовство, охота и пр.) становились единственным средством существования. Рыбу ловили повсеместно, где имелись водоемы. Каждая семья самостоятельно заботилась о пополнении своих запасов различными продуктами, в том числе и рыбой. Поэтому вряд ли разумно подразделять хозяйственную деятельность древних славян на многочисленные виды по степени их важности. Экономика базировалась на земледелии, но имела достаточно замкнутый характер. Все циклы работ, все отрасли хозяйства были тесно связаны между собой. Урон, понесенный одной из них, немедленно сказывался на других и на общем благосостоянии. С полным правом можно утверждать, что рыболовство у восточных славян в XI – Х вв. имело большое хозяйственное значение.

Орудия труда составляют важнейшую сторону всякой производственной деятельности. Динамика их развития в конечном итоге определяет экономическую эффективность каждой отрасли хозяйства. Рыболовство не является исключением из общего правила. Лишь при особо благоприятных природных условиях с помощью примитивных средств удается добыть значительное количество рыбы. Примером может служить массовый ход лососевых рыб в дальневосточные реки или реки северо-западного побережья Америки. Но регулярный, круглогодичный промысел требует и соответствующего оснащения. Поэтому, прежде чем приступить к изучению роли рыбного промысла в экономике Древней Руси, следует рассмотреть типы рыболовных орудий, восстановить их конструкцию, уяснить назначение, способ применения, определить среди них ведущие и второстепенные и т. д., поскольку вопросы техники и технологии лова чрезвычайно существенны для решения поставленной задачи.

Пытаясь представить себе и достоверно реконструировать рыболовную технику древнерусского времени, уловить ее видоизменения, исследовать, как об этом уже говорилось в первой главе, сталкиваемся с известными трудностями, вызванными состоянием источников. Единственный путь преодолеть их – свести воедино археологические материалы, данные палеоихтиологии, сведения письменных источников, сопоставив всё с этнографическими наблюдениями. Произвольно ограничив круг источников, легко прийти к искаженным выводам.

Если из раскопок раннеславянских поселений второй половины I тысячелетия н. э. в Восточной Европе предметы рыболовного снаряжения исчисляются единицами, то в культурных напластованиях великокняжеской эпохи их количество увеличивается буквально в десятки раз. «К самым частым находкам в Новгороде во всех слоях, – пишет А. В. Арциховский, – принадлежат рыболовные грузила и поплавки» [137] . Это же можно сказать и о многих других археологических памятниках: Пскове, Белоозере, Старой Ладоге, Гродно, Ярополче-Залесском, Родне, Старой Руссе, Рязани, Чернигове, Волоковыкске и пр. Почти везде, где исследовались значительные площади, встречены те или иные орудия рыбной ловли, кости и чешуя рыб. Автором нанесено на карту (карта 1) свыше ста пунктов, давших интересные коллекции рыболовного инвентаря. Конечно, этим далеко не исчерпывается действительная картина развития рыбного промысла в Древней Руси. Получен лишь оттиск, отражающий уровень наших знаний сегодня, степень археологической изученности территории Киевского государства. Относительно более позднего времени дело обстоит и того хуже. Тем не менее и сейчас мы можем судить о том, в сколь широких масштабах и повсеместно велось рыболовство. Археологические находки составляют вещественную основу, зримый фундамент работы. Их дополняют, а в ряде случаев раскрывают и уточняют сведения письменных источников, количество которых со второй половины XIV в. стремительно возрастает. Весь этот разнородный, трудно сопоставимый материал требуется систематизировать и проанализировать с точки зрения качества содержащейся в нём информации. Ведь нас прежде всего интересуют конструктивные особенности, коэффициент полезного действия (производительность), массовость и хронология рыбацких снастей. Сразу следует оговориться, что автор не предполагает воссоздать детальнейшую классификацию всех рыболовных орудий. Это задача технико-исторического исследования. Работа носит более общий характер, имея в виду получить в результате ответ на определенный круг вопросов социально-экономического порядка.

По назначению и способу применения рыболовные орудия подразделяются на 4 основные группы: колющие орудия, крючные снасти, сети, запорные системы. Некоторая условность такого деления очевидна, поскольку имеются и переходные, и комбинированные типы. Но эта общепринятая классификация обеспечивает четкость и конкретность последующего изложения.

В данную категорию входят остроги, гарпуны, багры, стрелы и все орудия ударного действия, независимо от того, с какой стороны по рыбе наносится удар: сверху, снизу или сбоку. Острога среди них, что видно из приложенной карты (карта 2), является самым распространенным и массовым приспособлением. Она известна у большинства народов мира с глубокой древности. Эволюцию острог подробно проследил финский этнограф У. Сирелиус [138] . Первые образцы делались целиком из дерева. Примером может служить острога из Шигирского торфяника (рис. 2). Затем они стали снабжаться костными зубьями. Различные варианты подобных орудий встречаются в раскопках вплоть до времени позднего железного века (рис. 2). Наиболее устойчивой формой была трехзубая острога, дожившая и до наших дней. В специальном исследовании М. Знамеровской-Прюфферовой, посвященном современным и древним колющим орудиям рыбного лова, указано 15 типов острог [139] . Абсолютное большинство древнерусских острог (известных автору данной работы) принадлежит к двум типам: составным трехзубым и многозубым, сложенным из двух половинок. Речь идет сейчас лишь о наконечниках. Они изготавливались из железа и насаживались на деревянную рукоять, длина которой иногда превышала 4 м. По своему действию (удар сверху) все древнерусские остроги принадлежат к типичным озерно-речным орудиям, главной добычей которых были щуки.

В нашей археологической литературе существует определенная путаница в определении конструктивных особенностей древнерусских острог. Высказывалось мнение, что встреченные в раскопках железные, коленчатые и прямые зубья сами по себе являлись наконечниками одинарных острог [140] . Р. Л. Ронезфельдт на основании находки во Вщиже полного набора из трех зубьев справедливо причислил и все отдельные экземпляры к деталям составной трехзубной остроги [141] . Многочисленные этнографические и исторические параллели не оставляют сомнений в бесспорности такой реконструкции. Эти остроги могли иметь некоторые различия. Поэтому известны два способа крепления частей наконечника к рукояти остроги (рис. 3).

Процесс изготовления составной остроги достаточно прост. Один конец железного прута, круглого или прямоугольного сечения заострялся, а для удержания пойманной рыбы на нём делалась зазубрина. Чтобы увеличить площадь поражения, стержень зуба имел колено. Верхний кончик прута отгибался под прямым углом и вставлялся в специальный паз в древке. Рукоять остроги с вложенными в нее зубьями обматывалась понизу веревкой, лыком, проволокой и т. п. для обеспечения прочности соединения всех частей. Размеры зубьев по длине колеблются в среднем от 10 до 20 см. По-видимому, все составные остроги предназначались для ловли достаточно крупной рыбы, что подтверждается и горизонтальным расстоянием между зубьями, достигавшим несколько сантиметров. У современных острог зубья стоят гораздо чаще. Поэтому ими можно бить и мелкую рыбу.

Второй тип древнерусской остроги – многозубчатый – представлен несколько меньшим количеством находок. И здесь археологи ошибались, полагая, что имеют дело с целым наконечником. В действительности им попадались лишь его половинки. Эти остроги также были составными, но складывались из двух частей, каждая из которых имела по нескольку зубьев. В археологических коллекциях встречаются 4- и 6-зубые остроги, т. е. половинка наконечника снабжена двумя или тремя зубцами. Но в этнографических материалах известны и 8-, и 10-зубые остроги (рис. 3). Способ изготовления таких острог подробно описан Б. А. Рыбаковым (рис. 4) [142] . Всякие сомнения в правильности предложенной реконструкции орудий этого типа рассеивает находка в Новгороде в слоях XIV в. обеих половинок шестизубой остроги (рис. 5) [143] . Наконечник не был закончен обработкой: зубья не заточены. По-видимому, при проковке один зуб сломался, после чего острога оказалась непригодной к употреблению. По длине такие остроги достигали 30 см. Столь значительные размеры указывают на охоту за очень крупной рыбой.