Чтение онлайн

Остолбенев, Лидия не произносила ни слова.

— Только прошу тебя, утром сделай вид, что я тобой действительно овладел, иначе все будут смеяться, — говоря так, он задул масляную лампу, разделся до подштанников и нырнул в шелковые простыни, подложив под бок свое оружие и деликатно оставив для пленницы свободной половину спального ложа.

Ночью Дарник несколько раз просыпался, видел дремлющую за столиком Лидию и снова засыпал. Утром же обнаружил стратигиссу лежащей в одежде на самом краешке постели. Довольно усмехнулся и, прихватив доспехи и оружие, тихо вышел за дверь.

Предстояло главное: раздел добычи и женщин. С добычей на первый взгляд было просто: коль скоро число моричей от остального войска составляло одну восьмую часть, то и отделить им присудили такую же часть добычи. Разногласия возникли как именно что оценивать. Понадобились доверенные люди от арсов и от моричей, которые всему разнообразию награбленного добра назначали согласованную цену, а затем уже все записывали и делили.

Князю досталась более трудная задача: женщины. Когда происходило сражение и воинов было мало, тогда все они выстраивались на следующий день в очередь по боевым заслугам и сами выходили и выбирали ту или другую пленницу из общей группы. Важно было, чтобы обязательно прошла ночь и еще какое-то дневное время, дабы пленницы немного смирились со своей участью и сумели чуть-чуть присмотреться к возможным будущим хозяевам. Именно такой подход давал потом образоваться крепким семьям всем вернувшимся с покладистыми наложницами липовцам.

Сейчас же ни у кого боевых заслуг не имелось, да и слишком всех воинов было много, поэтому Рыбья Кровь решил поступить иначе:

— Сначала мы всех пленниц продадим, а потом полученную казну разделим как добычу.

— А кто покупать будет? Мы сами, что ли? — недовольно загудели многие и липовцы, и моричи.

— А вот они. — Дарник указал на пока еще небольшую толпу дикейцев.

За сутки половина жителей покинула город, а половина осталась сидеть за закрытыми ставнями. Увидев, что словене порядком утихомирились, часть из них, одевшись в самую бедную одежду, выползла на улицы. В основном это были родственники захваченных женщин. Едва пленниц вывели на пристань, раздался их громкий плач и стенания.

Князь шепнул слово Корнею, и тот вывел на каменную тумбу самую богато одетую дикейку:

— Десять милиарисиев. Кто больше?..

— Одиннадцать, — произнес один из моричей.

— Двадцать! — крикнули из толпы…

Через несколько минут цена поднялась до ста пятидесяти милиарисиев, и пленницу собрались увести с собой счастливые родители.

— Э, нет! — запротестовали, звеня оружием, моричи. — Нам самим такие бабы нужны! Мы их мечом добыли, они наши по праву!

— Кто ее захватил? — громко вызвал Дарник.

— Ну я, — вперед выступил заградский десятский с пышным чубом.

— Отдать ему все деньги. А теперь верни их родителям и забирай свою красавицу.

И воины, и дикейцы, замерев, ждали, как поступит десятский.

— Да я на это серебро три таких молодки куплю! — Заградец под общий смех сунул мешочек с монетами себе за пазуху.

Дальше все пошло в том же духе. Толпа дикейцев увеличилась в несколько раз. Цены порой переваливали за двести и даже за триста милиарисиев. Несчастные родственники пленниц прямо тут же одалживали у знакомых золотые и серебряные вещицы, чтобы расплатиться.

К князю пробилась старушка с двумя малыми внуками. При виде матери среди пленниц малыши громко зарыдали. Вообще, все ромеи были сильно падки на слезы и жалобы, это Дарник заметил еще в Талесе. Бабушка принялась безостановочно лепетать, что они слишком бедны и им нечем выкупить свою единственную кормилицу.

— Ладно, ладно, берите ее и ступайте. — И Рыбья Кровь еще сам вручил малышам по медной монетке.

— Ты так совсем моих моричей без женщин оставишь, — укорил Кухтай.

— Кто им мешает самим раскошелиться?

— Да кто за рабыню такую непомерную виру платить станет?

— За рабыню она непомерная, а за жену в самый раз. Пускай твои моричи сами думают, без тебя.

Бойкий аукцион нарушил прибежавший от дальних ворот крепости лучник:

— Ромеи из крепости выходят!

Женщин осталась стеречь охранная сотня, остальные бросились бегом в сторону крепости. Дарник с немногими арсами впереди всех на лошадях. Когда достигли Южных ворот, там все было уже кончено. Две ватаги оптиматов с двумя камнеметами на треногах, стоя за укрытием из перевернутых повозок, столов и бревен, с честью отбили вылазку двух сотен конных и пеших ромеев. Перед воротами лежали три десятка убитых стратиотов, а часть убитых и раненых уносили в крепость их уцелевшие товарищи. У липовцев было лишь трое пострадавших.

— Пять медных и одну серебряную фалеру на всех, — объявил награду Рыбья Кровь. — Разделите их сами.

Радостный рев сорока глоток приветствовал его слова, Чтобы обезопаситься от подобных вылазок впредь, князь добавил каждому из заградительных отрядов еще по две ватаги и вернулся вместе с воеводами на пристань.

Там уже собралось не меньше тысячи дикейцев. Полюбоваться на торговлю бывшими хозяйками явилось немало их рабов и большое число нищих.

— Это ромейские смерды, — объяснил Дарнику один из лазутчиков. — Как наши бездомники — из селищ ушли, а в городе не прижились.

— А евнухи среди них есть? — тихо полюбопытствовал князь.

— Есть, — шепнул лазутчик и безошибочно указал: — Вон, и вон, и вон.

Пока Рыбья Кровь рассматривал невиданную мужскую разновидность, один из евнухов приблизился к нему:

— Дай нам оружие, мы сами против дикейцев пойдем.

Дарник почувствовал непроизвольное отвращение говорить с этим человеком:

— А потом что? Мы уйдем, а вы останетесь? — неуверенно произнес он.

— Потом будет потом. Ты сейчас оружие дай, — настаивал евнух.

Подошедший Корней, поняв суть разговора, добавил:

— У меня в тюрьме тоже полсотни таких желающих наберется.

— Давай, может, их как черное войско? — посоветовал Буртым.

— Ладно, набирай, — согласился Дарник и покинул пристань — снова выслушивать вопли родителей пленниц не имел ни малейшей охоты.

Внимательно впитывая происходящее вокруг, князь отмечал, насколько его сотские и вожаки все делали правильно, не растерялись в необычной городской обстановке, всюду без указаний выставили охранные посты, ближние к гавани улицы перегородили завалами из подручных средств, на перекрестках расположили якобы отдыхать целые ватаги с оружием в руках, на постой определили воинов очень компактно. То есть случилось необыкновенное: в разгар боевых действий ему самому почти не осталось чем заняться.

— Пошли на дромон, — вовремя предложил Корней, и с арсовой полусотней они отправились на захваченное судно.

Впервые появилась возможность увидеть снаружи и изнутри грозу и ужас Русского моря — трехпалубный корабль на полторы сотни гребцов и такое же количество воинов. Четыре баллисты, восемь сифонов в виде змеиных голов, по три перекидных мостика с крючьями с каждого борта, лебедки для спуска с верхней палубы на воду двух малых лодок. А еще подвесные койки внутри корпуса дромона для сотен матросов и две роскошные каюты для капитана-навклира и комита войсковой тагмы. Вчера повезло, что на борту находилась лишь сторожевая часть команды, не успевшая пустить в ход ромейский огонь и баллисты.