Чтение онлайн

М. Оссовской подтверждают: этика становится действительным нравственно-формирующим фактором благодаря тому, что она задает нормативные образцы личности, достойные подражания целостные модели поведения и образа жизни. Это — одно из несомненных проявлений ее нормативной функции, ее практического, прикладного характера.

Одной из теоретически сложных и социально животрепещущих проблем, обсуждаемых М. Оссовской, является вопрос о том, как связанная с обострением классовой борьбы политизация и идеологизация общественной жизни влияют на нравы, формы непосредственных взаимоотношений между людьми. Этому посвящена ее статья об этике борьбы, написанная в привычной для автора спокойной, почти сциентистской манере, но полная внутренней страсти, глубокой веры в гуманистические ценности. М. Оссовская показывает, что борьба, состязания, стычки индивидов (типичный случай: рыцарские турниры) традиционно регулировались моральными нормами, призванными обеспечить равенство условий, уважение к поверженному противнику и т.д. Затем она рассматривает, как постепенно меняются, говоря точнее, отбрасываются эти нормы, в частности, нормы воинской этики. Эта характерная для империалистических диктатур тенденция нашла крайнее воплощение в практике германского фашизма, отношение которого к своим противникам не укладывается ни в какие этические каноны, является патологией ненависти. Жесткая идеологизация мышления, когда политические критерии подминают все остальные, отрицательно, разрушающе влияет на общественные нравы. Это говорит о том, что мораль является относительно самостоятельным, автономным общественным феноменом, выполняющим незаменимые функции, среди которых одно из важных мест занимает ограничение политического экспансионизма. Политика и этика, как доказал еще Макиавелли, плохо сходятся между собой. Но жизнеспособность общества и состоит в том, чтобы уравновесить их, не дать политике поглотить этику, чтобы, заботясь о ценностях государства, беречь святость человеческой индивидуальности. Вопрос об этических ограничениях политической борьбы приобретает новый смысл в современных условиях, когда политическое противоборство приняло глобальный характер борьбы двух мировых систем и когда оно подкреплено таким «аргументом», как ядерное оружие и возможность многократного уничтожения человечества. Теперь эти ограничения перестали быть гуманистическим довеском к политическому расчету. Они сами стали жизненно важным фактором и потому приобрели первостепенное политическое значение. История много раз и, к сожалению, без должного эффекта доказывала: общество не может безнаказанно попирать этические ценности. Сегодня цена такого попрания высокая, самая высокая; цена эта — существование человечества.

Завершая размышления о трудах М. Оссовской, посвященных истории морали и этики, обратим внимание еще на одну их особенность, которую, конечно же, читатель заметит с первых же страниц: они написаны интересно. Ясность мысли, экономный язык, богатый исторический материал, а самое главное, естественная, понятная для любого думающего человека постановка проблем делают их увлекательным чтением. М. Оссовская достигла хорошего сочетания научности и популярности. Написанные на высоком профессиональном уровне, ее работы доступны, интересны и широкой публике: это происходит прежде всего оттого, что автор размышляет над своим временем, думает о тех же проблемах, что и ее современники, только думает более строго, точно, систематизированно. По-разному подходили философы к человеку. Для одних он был потенциальным комбинатом счастья, для других — сложной машиной, для третьих — иррациональной стихией и т.д. Для М. Оссовской человек — существо, которое творит самого себя, и история человечества — это разные образы человека. Она задумывается над тем, какие из этих образов обладали достоинством нормативного образца, и результаты своих размышлений предлагает нам, чтобы мы могли творить себя, создавать социалистический образец личности более осмысленно, обогащенные опытом личностного творчества предшествующих поколений.

К. А. Шварцман, доктор философских наук А. А. Гусейнов, доктор философских наук

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Настоящий перевод книги «Буржуазная мораль» выполнен по второму изданию 1985 г. См.: Ossowska M. Moralnoњж mieszczaсska. Wrocіaw i in., 1985.(впервые книга вышла в свет в 1956 г.). «Рыцарский этос» опубликован в 1973 г. (См.: Ossowska M. Ethos rycerski i jego odmiany. Warszawa, 1973.); перевод сделан по этому изданию. Статья «О некоторых изменениях в этике борьбы» впервые была опубликована в 1957 г. отдельным изданием (См.: Ossowska M. O pewnych przemianach etyki walki. Warszawa, 1957..)

Настоящий перевод выполнен по ее последней публикации в книге «Социология морали» (См.: Ossowska M. Socjologia moralnoњci. Wyd. 2. Warszawa, 1969, s. 298-328..)

«Буржуазная мораль» переведена с небольшими сокращениями. Опущены места, не связанные непосредственно с основной проблематикой монографии или же рассчитанные главным образом на польского читателя. Это отдельные фрагменты в разделе «Примеры франклинизма в Польше» (гл. III), а также раздел «Зависть в трагедии и законодательстве древних Афин» (гл. VII) с изложением взглядов С. Ранульфа на этот вопрос. В «Рыцарском этосе» при переводе опущены некоторые (очень немногочисленные) места, заимствованные из «Буржуазной морали» без изменений.

Поскольку собранные М. Оссовской материалы для книги частично погибли в годы второй мировой войны, этим, по-видимому, объясняется не всегда удовлетворительное состояние аппарата ее монографий (неполнота или неточность выходных данных цитируемых изданий; иногда цитирование по памяти). Хотя при переводе мы стремились по возможности уточнить и унифицировать библиографические ссылки, некоторые пробелы все же остались. Ссылки на книги, имеющиеся в русском переводе, даются, как правило, по этим изданиям.

Основная трудность, возникающая при переводе на русский язык работ М. Оссовской по истории морали, связана с многозначностью слова «mieszczaсstwo» и производных от него слов в польском языке. Оно может означать: «буржуазия»; «бюргерство», «мещанство» (как сословие горожан); «мещанство» (в смысле: обывательщина). В этом отношении польское слово «mieszczaсski» соответствует французскому «bourgeois» и немецкому «bьrgerlich». Все перечисленные выше значения широко используются в книгах Оссовской, причем нередко как бы накладываясь одно на другое, так что выбор того или иного варианта перевода предполагает определенную, подсказанную контекстом интерпретацию мысли автора.

Русское «мещанство» в значении «городское сословие», вообще говоря, не вполне соответствует польскому «mieszczaсstwo» (в том же значении). Польское «mieszczaсstwo», так же как французское «bourgeoisie» и немецкое «Bьrgerschaft», включает в себя и купечество, тогда как в России купечество составляло особое сословие. Тем не менее в русской литературе, как художественной, так и научной, существует давняя традиция передачи понятия «mieszczaсski» («bourgeois», «bьrgerlich») словом «мещанский». Вспомним хотя бы такие широко используемые в литературоведении термины, как «мещанская драма», «мещанская литература», или перевод «Мещанина во дворянстве» Мольера. Кстати, и у Даля слово «буржуазия» определяется как «мещане, мещанство, горожане, среднее сословие, граждане, обыватели, торговый и ремесленный люд» Даль В. И. Толковый словарь... М., 1981, т. 1, с. 143.. Поэтому мы считали вполне оправданным использовать в ряде случаев слова «мещанство», «мещанский» именно в этом, более широком значении — как относящиеся к среднему городскому сословию.

В заглавии книги нежелательно использовать термин, требующий пояснений, а слово «этос» кажется мне именно таким термином. В публицистике его часто смешивают со словом «этика». Но этика — это теоретическая дисциплина, которая ставит своей целью определить, что следует и чего не следует делать. А этос — это стиль жизни какой-то общественной группы, общая (как полагают некоторые авторы) ориентация какой-то культуры, принятая в ней иерархия ценностей, которая либо выражена explicite [Здесь: в явном виде (лат.)], либо может быть выведена из поведения людей. Мы занимаемся этикой, когда обсуждаем вопрос, позволяет ли уважение к человеку применять в медицине средства, которые могут изменить характер пациента. И мы занимаемся этосом какой-либо группы, когда констатируем, например, что ее членам присуща склонность решать конфликты мирным путем или, напротив, постоянно утверждать свое превосходство с оружием в руках. Мы интересуемся этосом данной группы, пытаясь выяснить, что предпочтительнее для ее членов: вести праздную жизнь или же больше работать и больше зарабатывать. Термин «этос» применяется к группам, а не к индивидам. Его объем выходит за рамки ценностей, которыми занимается этика. Это один из основных терминов социологии культуры; к ней-то и следует отнести проблематику нашей книги.

Когда в 30-е годы я писала о личностных образцах и их роли в жизни общества, я чувствовала себя едва ли не одиночкой. Ныне положение коренным образом изменилось — пробудился интерес к проблеме, а вместе с ним начались поиски терминов, в которых она нашла бы адекватное выражение. Так, например, во французской социологии говорят о «направляющих образах» (images-guides) и об «идеалах личности» (idйal de la personne). В английских исследованиях мы встречаем такие выражения, как «человеческий образ, представляющий предмет притязаний» (enviable human figure), «идеальный тип человека в данной культуре» (human ideal-type of a given culture), «образ, вызывающий восхищение» (admirablehumanfigure). Немцы пользуются словом «Vorbild» (пример, образец) или выражением «идеальный тип группы» (Ideal-Typus der Gruppe).

В литературе на интересующую нас тему многие недоразумения связаны с многозначностью слова «образец», а также с использованием в последнее время слова «модель», теперь столь же модного, как и слово «структура», и столь же часто употребляемого всуе. Ведь во многих случаях «модель» означает «тип». Например, когда в дискуссии о семье задается вопрос: «Какой моделью семьи занимается данный автор?», — то часто имеется в виду, занимается ли он матрилокальной или патрилокальной семьей, семьей, состоящей из двух или более поколений, короче, каким типом семьи он занимается. Слово «образец» нельзя заменить словом «тип», хотя нередко одно употребляется вместо другого. Те, кто различает эти понятия, руководствуются различными соображениями. У некоторых авторов «образец» предполагает оценку в отличие от аксиологически нейтральной «модели»; у других дело обстоит как раз наоборот. Для А. Клосковской «в образце находит выражение повторяемость человеческого поведения, повторяющаяся структура этого поведения», тогда как модель — это «словесное, наглядное или какое-либо иное изображение человеческого поведения (общественных институтов, личностей), которое может служить примером, а также объектом соотнесения оценок и которое сконструировано для практических общественных целей»