Чтение онлайн

с) Допустим, что истинность психологической посылки, из которой мы исходим при характеристике того или иного учения, не вызывает сомнений. Остается еще проверить, правильно ли она применена в данном конкретном случае. Возникающие при этом трудности связаны с тем, что одна и та же доктрина может служить различным интересам, а очень сходные творения человеческого ума могут выражать различные установки и настроения.

Использование какого-либо учения в различных интересах, а иногда даже в интересах антагонистических классов, настолько хорошо известно, что не требует пояснений. Воззрение, согласно которому общественное развитие подчиняется определенным законам, с равным успехом служило как для того, чтобы лишить всякой надежды побежденный класс (французская буржуазия проповедовала это воззрение после Великой революции), так и для того, чтобы поднять боевой дух выходящего на историческую арену пролетариата. Призывать к уважению человеческой личности могут как представители отживающего класса, которые опасаются за свою судьбу, так и люди, поднимающиеся на борьбу за свои права. Учение о наследовании приобретенных качеств может служить интересам восходящего класса, верящего в возможность бесконечно совершенствовать условия жизни, но то же самое учение служило в XIX веке упрочению социальной иерархии, в которой глашатаи этого учения занимали лучшие места. Сын рабочего должен был, по их мнению, оставаться рабочим, а не учиться, например, на врача, поскольку сын врача в медицине добьется большего. По своей пригодности для различных целей все рекорды побила, как известно, теория эволюции: на нее ссылались и прогрессивные движения, и Адольф Гитлер.

Сходным образом обстоит дело с истолкованием творений человеческого ума как выражения установок или настроений. Стиль бидермейер [Стилевое направление в немецком и австрийском искусстве около 1815-1848 гг.] в интерьере квартир рассматривается как выражение благодушного квиетизма буржуазии, которая, упрочив свои завоевания, наслаждалась уютом домашнего очага. Однако по домашнему уюту тоскует и тот, кто ощущает грозящую ему опасность. Стоицизм Эпиктета был выражением отказа раба от борьбы, но с книгой Эпиктета в руках шел на борьбу против рабства Туссен-Лувертюр, вождь негритянских повстанцев Сан-Доминго. Итак, разные установки и разные интересы побуждали выбирать одну и ту же доктрину.

Все эти трудности были и нашими трудностями. Избежать их может лишь тот, кто удовлетворяется констатацией сосуществования каких-то явлений во времени, но воздерживается от установления зависимостей между ними. Так, С. Чарновский отмечает, что «историческая география греческой культуры совпадает с исторической географией греческой торговли: Делос и Эгина, Лесбос и Коринф, Милет, Эфес, Афины становятся поочередно рынками и очагами интеллектуальной и художественной культуры» Ор. cit., s. 22.. Если бы он ограничился констатацией этого совпадения, какие-либо психологические посылки были ему не нужны. Но они появляются сразу же, как только он пробует это совпадение объяснить, — появляются, например, в виде убеждения в том, что глубокий интерес к науке возможен лишь после удовлетворения элементарных потребностей, а оживленные культурные контакты, возможные благодаря морским путешествиям, расширяют умственный кругозор.

До тех пор пока Ранульф (о взглядах которого речь шла в главе VII) лишь констатировал совпадение во времени между ростом политического значения буржуазии и ее склонностью к суровому моральному осуждению, в психологических посылках не было нужды. Но как только он попытался объяснить этот факт, появились и психологические посылки — в виде убеждения, что стесненное материальное положение «портит характер» мелких буржуа.

Несмотря на трудности, связанные с установлением зависимостей между явлениями, мы далеки от того, чтобы отговаривать от их поиска в каких бы то ни было исследованиях. Однако не следует закрывать глаза на опасности, подстерегающие нас на этом пути.

1. Типологические понятия как орудия научного исследования

В этой книге мы выделили некоторые типологические понятия, будучи убеждены в их пригодности также и для сравнительных исследований, необходимых для установления возможных законов развития моральной жизни. Мы понимаем, конечно, что в такого рода сравнительных исследованиях недостаточно ограничиться только сходством содержания: необходимо учитывать также сходство или различия функций. Это, однако, не умаляет роли

типологических понятий в познании и объяснении исследуемой реальности. Классики марксизма неоднократно подчеркивали значение таких типологических категорий в научном исследовании. Энгельс, как уже говорилось в главе I, частые ссылки на историю Франции объясняет тем, что формы политического строя и общественные процессы носили здесь типический, классический характер. Маркс в последней главе III тома «Капитала», главе, на которой обрывается рукопись, говорил о современной ему Англии как о стране, в которой экономическая структура (ouml;konomische Gliederung) получила наиболее классическое развитие, хотя классовое деление (Klassengliederung) не выступает еще в чистом виде См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II, с. 457..

Ссылки на типические явления появились, пожалуй, вместе с самой наукой; гораздо позже произошло их осознание, попытки же разработать методологию типологических исследований относятся к еще более позднему времени. В работе, озаглавленной «О некоторых категориях понимающей социологии» (1913), М. Вебер обратил внимание на роль типов в социологическом исследовании. Мы, полагает он, имеем в виду определенный тип общественно-политического строя, когда говорим о феодализме или о бюрократическом строе. В действительности эти типы никогда не существовали в чистом виде, а лишь в большем или меньшем приближении. Мало того, нередко они выступают тем отчетливее, чем больше отрываются от действительности. А чем они четче, тем выше их ценность как орудий классификации и эвристики Weber M. Uuml;ber einige Kategorien der verstehenden Soziologie, — In: Logos (Tuuml;bingen), Bd. 4, 1913, S. 253-294..

После этих кратких, всего на несколько страниц, замечаний Вебера в 1936 г. появилась ценная работа К. Хемпеля и П. Оппенгейма «Понятие типа в свете современной логики» Hempel C. G., Oppenheim P. Der Typusbegriff im Lichte der neuen Logik. Leiden, 1936.. Ее авторы ставили своей целью дополнить прежнюю логику, допускавшую лишь «жесткие», однозначные понятия, под которые данный объект либо подпадает, либо не подпадает, тогда как в науке с успехом используются понятия более гибкие, как это имеет место в типологических исследованиях. Использование типов также позволяет упорядочивать действительность, хотя и иначе, чем это имеет место в случае классификации. Выделив какой-либо тип, мы упорядочиваем объекты исследования по степени их приближения к этому типу. Ученые поступают так очень часто, причем наука умеет упорядочивать даже то, чего еще не может измерить. Примером подобного упорядочивания без измерения может служить расположение минералов по степени твердости: более твердым считается минерал, который царапает поверхность другого, а сам не может быть им поцарапан. Полученный таким образом ряд может быть бесконечным; впрочем науке известны и другие способы упорядочения, например между двумя противоположными полюсами. Именно так выглядит расположение психических типов (между шизотомическим и циклотомическим типами) у Э. Кречмера.

Классификации (оперирующие жесткими понятиями) и типологии (оперирующие понятиями более гибкими) имеют дело, соответственно, с законами классификации и законами упорядочения (klassifizierende und ordnende empirischeGesetze). Законы эти обычно неявно предполагаются и редко формулируются в явном виде. То или иное членение мы оцениваем как искусственное или как естественное именно с точки зрения этих законов, как при типологическом упорядочении, так и при классификации. Деление людей по степени их чувствительности к щекотанию подошвы было бы сочтено искусственным уже потому, что при современном состоянии науки оно не имеет достаточно интересных применений, ввиду чего мы и не видим причин учитывать его. Иначе обстоит дело с рефлексом на удар по коленному суставу.

Мы не можем входить здесь в подробности этой работы, а также приводить другие использующиеся в ней примеры. Польские исследователи, интересовавшиеся понятием типа — а это были прежде всего историки искусства, — нашли бы там немало интересного для себя. Различение между упорядочением действительности путем классификации и при помощи неких типологических категорий (ибо речь идет, несомненно, о них), предложенное Хемпелем и Оппенгеймом, весьма ценно. В свете этого различения многие типологии, которым вменялось в вину несоблюдение требований, предъявляемых к классификации, вполне способны постоять за себя. Некогда типологию Э. Кречмера критиковали среди прочего и за то, что она не имеет исчерпывающего характера и допускает различные переходные формы. Между тем типология не обязана удовлетворять требованиям, предъявляемым к классификации. Она может быть неисчерпывающей и может содержать пересекающиеся деления.

Классификация должна разбить какую-то широкую область на более мелкие без остатка. Другое дело типология. Здесь выделение хотя бы одного типа в массе исследуемых явлений — уже орудие эвристического исследования. Кречмер мог ограничиться характеристикой одного лишь шизотомического типа, и уже это было бы вкладом в науку — при условии, что понятие шизотомического типа оказалось бы пригодным в дальнейших исследованиях. Своим успехом его типология была обязана тому, что она ощущалась не просто как умозрительное построение наподобие тех, которые конструировал в своих «Жизненных формах» Э. Шпрангер. Уяснив задачи, которые ставит себе типология, мы увидим также необоснованность обвинений типологии Кречмера в том, что шизоиды или циклоиды в чистом виде встречаются редко: ведь между крайними типами вполне допустима целая градация переходных форм.