Чтение онлайн

Для жителя Миддлтауна семья — священный и основной общественный институт. Место замужней женщины прежде всего дома, и все другие дела должны отойти на второй план по сравнению с «устройством семейного очага для мужа и детей». Женщина не должна быть слишком умной, слишком агрессивной и независимой, слишком критичной и слишком не похожей на других. Она не должна думать о личной карьере или о соперничестве с мужчинами, но скорее служить им опорой в их намерениях (с. 421). Женщины редко разбираются в общественных делах так, как мужчины; мужчины к тому же практичнее и лучше работают. Женщины зато больше смыслят в тонкостях этикета и этики. «Мужчинам порой не хватает такта, женщины разбираются в этом лучше». «Культура и все такое — скорее женское дело». Наконец, женщины лучше (чище) мужчин.

Говоря в главе VI о значении пуританизма для «делового человека», мы воспользовались случаем подчеркнуть, что пуританизму не удалось совершенно замаскировать противоречие между христианским воспитанием и беспощадностью, необходимой для продвижения в обществе. Как видно из дальнейших комментариев супругов Линд к изложенному выше катехизису, американский бизнесмен разрешает это противоречие тем, что живет в двух разных моральных системах. В торговых отношениях никто не требует от человека снисхождения (consideration) другим, хотя определенные правила «честной игры» должны соблюдаться и здесь. Зато вне сферы бизнеса доброжелательность обязательна (с. 242). «Нет другой такой черты, кроме, пожалуй, вежливости, — читаем мы у наших авторов, — которой миддлтаунец гордился бы больше чем доброжелательностью» (с. 440). Возвращаясь домой, бизнесмен сбрасывает с себя, словно рабочую одежду, одну нравственность и переходит, в соседских и приятельских отношениях, к другой; здесь уже взаимопомощь и дружелюбие — не только рекомендуемые, но, по-видимому, и действительно соблюдаемые нормы. Если наш катехизис считал женщину более «чистой», то, вероятно, потому, что она не причастна к бизнесу и может позволить себе жить по нормам «соседской», неэгоистической нравственности.

В вопросах религии житель Миддлтауна не проявляет чрезмерного рвения. «Не так важно, во что ты веришь, как то, что ты за человек. Ходить в церковь иногда скучновато, но никто не хотел бы жить в обществе, где нет церквей, поэтому каждый должен поддерживать церковь. Загробная жизнь существует, ведь невозможно помыслить, что люди просто-напросто умирают и все на этом кончается». Религиозность миддлтаунца, судя по его жизненному катехизису, ограничивается вещами удобными и приятными. Расходы на нее невелики, а взамен имеется готовое утешение на соответствующий случай. Приятная мысль о бессмертии души продолжает существовать (с. 416), зато мысль о загробной каре почти исчезла. Житель Миддлтауна не придает большого значения различиям между протестантскими церквями, но для него очевидно, что протестантизм выше католицизма и что католик не должен избираться президентом Соединенных Штатов.

Свод житейских истин Миддлтауна, разумеется, кое в чем изменился за годы кризиса. Горожане победнее после 1933 г. усомнились в истинности изречения «побольше бизнеса в администрации, поменьше администрации в бизнесе». Рабочие перестали твердо верить в то, что для желающего работа всегда найдется. Доброжелательности к другим поубавилось (с. 441). Терпимость, прежде довольно широкая, ограничилась допущением того, чего нельзя избежать, или того, что не имеет значения (с. 427). Усилился национализм и неприязнь к чужакам. Ослабление ощущения безопасности, по-видимому, нанесло удар и по оптимизму, бросающемуся в глаза в катехизисе жителя Миддлтауна — оптимизму не меньшему, чем у буржуазии XVIII века, только начинавшей свое восхождение. Однако улыбка на лице и вера в прогресс по-прежнему обязательны для миддлтаунца.

Когда наши авторы заканчивали свое исследование, становилось заметным усложнение социальной структуры Миддлтауна. В связи с появлением в городе крупной промышленности здесь складывается «высший средний класс». Одновременно растет число занятых в крупной промышленности служащих — работников «в белых воротничках». В различных американских исследованиях, посвященных среднему классу, единодушно отмечается его возрастающая дифференциация, вплоть до его распада на две части. Льюис Кори в своей книге «Кризис среднего класса» (1935) [366] пишет о возрастающем расхождении между группой мелких предпринимателей и торговцев, с одной стороны, и служащими крупных предприятий — с другой (цитирую по Линду, с. 457). Стремительный рост этой последней группы констатирует позднее Ч. Р. Миллс в книге «Белые воротнички: американские средние классы» (1951) [367] . Класс «белых воротничков», в который охотно переходят мелкие собственники, привлеченные связанным с постоянной должностью (job-holding) ощущением безопасности, охватывает у автора всех тех, и только тех, кто получает постоянное жалованье и не занимается физическим трудом. Таким образом, из этой категории исключаются предприниматель, торговец или частнопрактикующий врач. Отсутствие личной ответственности и анонимность трудового вклада приглушают инициативу и лишают «белых воротничков» динамики. В этой группе мы далеки от идеала «человека, обязанного всем себе самому».

Франклиновскую этику в Соединенных Штатах XX века мы сознательно искали не в Нью-Йорке или в Анн-Арборе [368] , но в небольшом городке, без особенно резких экономических контрастов, городке, тон в котором задавала мелкая буржуазия. На основании сказанного выше можно сделать следующий вывод: хотя содержание миддлтаунского катехизиса сходно с лозунгами Франклина, их социальная роль изменилась. Лозунги Франклина носили наступательный характер. Миддлтаунец занимает оборонительную позицию по отношению к прогрессивной мысли, ощущает страх и неприязнь к «радикалам», социалистам, коммунистам и прочим «смутьянам». Убеждение, что путь от чистильщика обуви до президента открыт перед каждым, то самое убеждение, которое окрыляло мелкого буржуа эпохи Франклина, теперь играет скорее роль опиума для народа, так же как и фразы о хозяевах, пекущихся об интересах рабочих, заверения о преходящем характере экономических спадов или раздувание национальной мегаломании.

В связи с изменениями в социальной структуре Миддлтауна, о которых говорилось выше, франклиновские лозунги теряют свою «воспитательную монополию». Обосновавшийся в городе «высший средний класс» выступит против лозунга бережливости, поскольку крупное производство, как известно, заинтересовано в поощрении потребления, приучая людей выбрасывать шляпу немодного уже фасона, чтобы купить новую (см. следующую главу). Образу жизни «высшего среднего класса» подражают «белые воротнички», которым образец «человека, обязанного всем себе самому», не подходит. В 1953 г., когда эта глава была уже закончена, появилась новая работа Толкотта Парсонса о социальной стратификации Соединенных Штатов [369] . В ней констатируется, что финансовый успех — уже не столь привлекательная для среднего класса жизненная цель, как прежде. На первый план выдвигается потребность в безопасности, желание застраховаться от жизненных неудач. Стремление к увеличению доходов уже не занимает центрального места и рассматривается скорее как неизбежное зло; большое значение придается возможности заниматься тем, что особенно по душе, радостям семейной жизни и дружеского общения. Вот так сужается аудитория «бедного Ричарда», а там, где еще внимают его поучениям, меняется их социальная роль.

Афоризмы, которыми Франклин заполнял издававшийся им с 1732 по 1757 г. морализаторский календарь, иногда принадлежали ему самому, но чаще, надо полагать, заимствовались из самых разных источников. В огромной Дидактической роли сложившегося таким образом свода поучений сегодня не нужно никого убеждать. О популярности Франклина во Франции уже говорилось. Его обильно цитируют всевозможные назидательные книжки для школьного чтения. Видный идеолог французской буржуазии Ш. Б. Дюнуайе прямо обращается к учению Франклина, цитирует его, ссылается на пример Соединенных Штатов, где каждый богатеет собственным трудом и где классовые привилегии не играют роли. Вслед за Франклином он утверждает, что «рост благосостояния — наилучший способ реформировать нравы» [370] .

100 лет спустя после Франклина по проложенному им пути следует Ч. X. Спарджин (1834-1894), английский баптист, знаменитый проповедник, проповеди которого, собиравшие толпы верующих и изданные позднее в 50(!) томах, могут, по мнению историков, считаться классическим образцом пуританской морали. Извлечения из них были опубликованы по-польски в двух любопытных книжечках: «Беседы Яна Пахаря» и «Картинки Яна Пахаря» [371] . Стоит отметить эти инъекции франклинизма в стране, где читателю из народа были доступны скорее ярмарочные католические брошюрки. Эти поучения и формой, и содержанием, и своим добродушным, дружеским тоном напоминают наставления Франклина. Только в некоторых случаях наш автор расходится с ним.

Во-первых, перед нами уже не человек эпохи Просвещения, верящий в науку так, как верил в нее Франклин. Достаточно знаний, необходимых для того, чтобы хорошо делать свое дело, считает Спарджин, а в остальном «избегай ненужных вопросов, пробуждающих мучительные сомнения» («Картинки», с. 101). «Люди, не умеющие делать дело, которым они призваны заниматься, — совершенные неучи, пусть даже они знают, как по-гречески называется «крокодил» («Беседы», с. 103). Если ты мастер своего дела и можешь умело пользоваться своим инструментом («часы штопором не заведешь»), знай, что «новые науки, называемые «современной мыслью», стоят не многим больше, чем ручная пила, употребленная вместо бритвы» («Картинки», с. 33), и что «всего вкуснее суп, сваренный в старом горшке, а лучшее утешение — в словах старой Библии» («Картинки», с. 75). Вторая черта, чуждая Франклину, который, что бы ни делал, всегда имел в виду общественное благо, — это одобряемый Старджином эгоизм. «Когда же люди наконец поумнеют и начнут заниматься только своими делами?» («Картинки», с. 45). Ведь «если каждый подметет двор перед своим домом, станет чисто на всей земле» («Картинки», с. 43). Это — разновидность известного изречения «всяк у себя поступай по-божески, а целое само сложится». Как писал Ст. Бжозовский, «вот и попробуй объясни какой-нибудь Марыне Поланецкой [Персонаж романа Г. Сенкевича «Семья Поланецких»], что такое классовая борьба!» [372] . Спарджин, как видим, столь же далек от понимания этого вопроса. Такая социальная слепота диктует нашему автору необычайно характерный совет сельскохозяйственному рабочему, а именно: сохранять спокойствие и терпение, хотя бы даже он, при всей своей добросовестности и трезвости, зарабатывал меньше, чем ему необходимо; ведь «если хозяева прячут деньги в кубышку, а пальцы у них не разожмешь, то длань господня для нас всегда открыта; если пища телесная скудна, то небесного хлеба всегда можно иметь вдоволь» («Картинки», с. 49). У Франклина столь явного опиума для народа мы не нашли бы.

В еще больших дозах подобные откровения содержатся в третьей книжке Спарджина, переведенной на польский язык под знаменательным заглавием: «Жемчужины обещаний господних, или Чековая книжка веры в банк непреходящих сокровищ». Ее содержание, гораздо более религиозное, чем двух предыдущих, сводится к торговому соглашению с богом по принципу взаимности. «Давать, чтобы получать, — таков путь веры», — говорит автор [373] .

Наряду с импортированным в Польше был и отечественный франклинизм. Детальное его изучение — благодарная тема для исследователя польской культуры. Примером литературы подобного рода может служить «Автобиография» В. Беркана [374] . Владислав Беркан родился на Познаньщине в 1859 г. Он был сыном портного и себе выбрал ту же профессию. Ему присуще ясное сознание принадлежности к среднему сословию, вера в его почетную миссию, отсутствие каких-либо притязаний на то, чтобы выйти из этого сословия. Если что и заставляет его испытывать чувство некоторой неполноценности, то только его национальная принадлежность, которая в Берлине, где он провел немалую часть своей жизни, превращала его в подданного второго сорта.