Чтение онлайн

Ришелье взял правую руку Сале и левую руку Камарго.

— Правда, правда! — сказал он, целуя попеременно обе хорошенькие ручки.

— Господа! — сказал князь Ликсен, поднимая свой бокал. — Я пью за здоровье нашего друга де Коссе-Бриссака, который нынешней ночью дал нам восхитительную возможность провести несколько часов с королевами трагедии, комедии, танцев и ума.

Он кланялся попеременно Дюмениль, Госсен, Камарго, Сале, Софи и Кино.

— Действительно, господа, невозможно найти лучшее общество, — отвечал герцог де Бриссак, обводя глазами круг дам.

— Ах! — сказал Таванн, допивая свой бокал. — Такого же мнения один очаровательный человек… Очень сожалею, что не смог привести его к вам. Я встретил его, выходя из своего особняка. Когда я сказал ему, куда иду ужинать, он воскликнул: «Как жаль, что в нынешнюю ночь я должен закончить несколько важных дел, а то я пошел бы с вами, виконт, и попросил бы вас представить меня». И я сделал бы это с радостью, — продолжал Таванн.

— Это ваш друг? — спросила Софи.

— Друг преданный, моя красавица!

— Дворянин?

— Самой чистой крови!

— Мы его знаем? — спросила Камарго.

— Вы его знаете все… По крайней мере, по имени.

— И это имя знаменитое?

— Его знаменитость увеличивается с каждым днем, потому что это имя твердят все.

— Но кто же это? — спросил Ришелье.

— Да, да! Кто же это? — повторили со всех сторон.

— Отгадайте! — сказал Таванн.

— Не мучь нас! — закричал Креки. — Скажи его имя!

— Его имя! Его имя! — поддержали дамы.

Таванн принял позу, исполненную достоинства.

— Рыцарь Курятника! — сказал он.

Наступило минутное молчание, потом все мужчины расхохотались.

— Рыцарь Курятника! — повторил Бриссак. — Так вот о ком ты сожалеешь?

— Ну да!

— Вы слышите, моя прелестная Камарго?

— Слышу и трепещу, — отвечала танцовщица.

— Ах, виконт! Можно ли говорить такие вещи? — сказала Сале.

— Я говорю правду.

— Как! Вы говорите о Рыцаре Курятника?

— Да.

— Об этом разбойнике, которым интересуется весь Париж?

— Именно.

— Об этом человеке, который не отступает ни перед чем?

— Об этом самом человеке.

— И вы говорите, что он ваш друг?

— Самый лучший.

— Как это лестно для присутствующих! — заметила Кино, смеясь.

— Ах! — сказал Таванн. — Я очень сожалею, что он был занят в эту ночь, а то я привез бы его к вам, и, конечно, увидев его, вы изменили бы свое мнение о нем.

— Не говорите так! — возразила Камарго.

— А я был бы не прочь его увидеть, — воскликнул Ликсен, — этого Рыцаря Курятника! Потому что, если память мне не изменяет, он обокрал пятнадцать лет тому назад особняк моей милой тетушки, и теперь она рассказала бы мне подробности.

— Неужели? Он ограбил особняк княгини де Мезан?

— Да.

— Это действительно так! — воскликнул Ришелье, смеясь.

— В самом деле, любезный герцог, вы должны это знать — вы были у моей тетушки в тот вечер.

— Я провел вечер с ней в ее ложе в Опере, и мы возвратились вместе в особняк. Княгиня де Мезан, я и Рыцарь Курятника. Только я уехал после ужина, а счастливец Рыцарь ночевал в особняке.

— Что вы нам рассказываете? — смеясь, сказала Дюмениль.

— Я вам рассказываю то, что было.

— Как! — сказал аббат де Берни. — Вы возвратились из Оперы с Рыцарем Курятника и княгиней?

— Да, мы все трое приехали одной каретой, — сказал герцог де Ришелье. — Ах, какая шутка!

— Рыцарь Курятника редко ходит пешком, — заметил Таванн.

— Он слишком знатный дворянин для этого, — сказал аббат.

— И вы возвратились втроем в одной карете? — спросила Госсен.

— В карете… нет.

— Объясните же нам эту загадку, — сказал герцог де Бриссак.

— Мы с княгиней сидели в карете, Рыцарь привязал себя под рессоры кожаными ремнями и таким образом въехал в особняк, так что его присутствие не было замечено швейцаром.

— А уж этого цербера нелегко обмануть! — сообщил Ликсен.

— А потом что случилось? — спросила Камарго.

— Кажется, — продолжал Ришелье, — Рыцарь долго ждал в этом мучительном положении, пока все на конюшне не ушли спать. Тогда он забрался в главный корпус здания, вошел в комнату княгини, не разбудив ее камеристок, и, сломав бесшумно замок бюро, вынул оттуда тысячу луидоров и большой портфель.

— А потом? — спросили дамы, сильно заинтересовавшись рассказом герцога.

— Потом он ушел.

— Каким образом?

— По крыше. Он пролез в окно прачечной на чердаке и спустился вниз по простыне.

— И ничего не услышали? — спросила Госсен.

— Абсолютно ничего. Кражу заметили только на следующий день, — ответил князь, — и то тетушка отперла свое бюро уже после того, как Рыцарь уведомил ее.

— Ха-ха-ха! Это уже чересчур! — воскликнула Кино, расхохотавшись. — Рыцарь Курятника уведомил вашу тетю, что он ее обокрал?

— Да. Он отослал ей на другой день портфель, не вынув из него ее облигаций.

— И в этом портфеле было письмо, — прибавил Ришелье, — подписанное его именем. В этом письме негодяй просил княгиню принять портфель и его нижайшие извинения.

— Он называет себя рыцарем, очевидно, он дворянин, — заметила Кино.

— Кажется, да.

— Чему вы удивляетесь? — сказал Таванн. — Я уже говорил вам, что он дворянин.

— Оригинальнее всего, что достойный Рыцарь Курятника прибавляет очень вежливо в своем послании, что если бы он знал, как мало найдет в бюро, то не беспокоился бы.

— Ах, как это мило! — сказала Дюмениль.

— Он закончил письмо, выражая сожаление, что он лишил такой ничтожной суммы такую знатную даму, и, если ей понадобятся деньги, он будет рад дать ей взаймы вдвое больше.

— Он осмелился это написать! — поразилась Софи.

— Все как есть!

— Он очень остроумен, — сказал Таванн, который был в восторге. — Ах! Как я сожалею, что не смог привести его сегодня!

— Неужели вы в самом деле его знаете? — спросила Сале.

— В самом деле, я имею честь быть с ним знаком.