Чтение онлайн

— Я себе все это хорошо представляю, но если вы, Леопольд, уедете… — Она запнулась и потом продолжала: — Бедная ваша мать, которой вы поклялись, что останетесь.

— Не сомневайтесь, я сдержу свое обещание. Но если я остаюсь, то только из сыновней любви, а не по собственной свободной воле. Честолюбие, стремление к знаниям и беспокойная кровь — вот что подстрекает меня взвиться и улететь, подобно птице. Скажите, не грустно ли для молодого человека терять свои лучшие годы, сидя на печи, между тем как вокруг него все: друзья, покровители, великие люди, подобные Оранскому и Ланге, — живут полной и яркой жизнью, в борьбе с вековыми проблемами!

— Я чувствую, что вы правы, Леопольд, и сочувствую вам от всего сердца, но я же как ваш друг, считаю, что вам не следует уезжать отсюда!

— Даже тогда, когда не будет моей доброй матери?

— Даже тогда, Леопольд.

— Так мне придется сидеть одиноким, с одной только прислугой, в старом, мрачном зале — преждевременный старец — и все из-за чего? Из-за кого? Скажи мне, Анна, ради чего мне идти на это?

— Ради меня! О, Леопольд, вам нельзя никогда больше уезжать!

— Ради тебя?! — он ее нежно обнял.

Уже ее прелестный ротик приблизился к его губам, глаза уже сияли блаженством, как вдруг она с испугом отпрянула.

— Кто-то идет! — вскричала она.

Леопольд возвратился на землю из маленького эдема любви. Возле беседки стоял Николас Юмниц, весь запыленный.

— Что тебе надо? Что заставило тебя приехать из Инагофа? — спросил Леопольд, разозлившись.

Николас приложил палец к губам, указав глазами на беседку, потом он направился к маленькой двери, ведущей в зал замка. Леопольд последовал за ним.

— Что такое? — шепнул он ему.

— Она тут, Десдихада! — прошептал слуга. — Она приехала прошлой ночью.

— Черт ее побери! — вскричал Леопольд, побледнев. Секунду же спустя его бросило в жар. — Она должна уехать непременно! — пробормотал он. — Пусть будут готовы свежие лошади! Все от этого зависит! Я откроюсь матери!

Он возвратился в беседку, едва держась на ногах. В ней все еще сидела Анна и улыбалась сквозь слезы.

— Анна, милая Анна!

— Что с тобою? Боже мой, Леопольд, на кого ты похож?

— Я должен сейчас уйти. Меня отзывает дело, непредвиденное известие! О, Анна, не позволь сбить себя с толку! Иди к своей матери! Как только мне можно будет, я возвращусь и тогда ты все узнаешь!

— Что же должна я узнать, Леопольд, чего бы уж не знала?

— То, что прилично знать лишь моей матери и будущей жене!

Сказав это, он прижал к сердцу удивленную Анну и бросился вон из беседки. Леопольд отправился отыскивать мать и нашел ее вместе с канцлершею в кабинете отца.

— Многоуважаемая госпожа канцлерша, — сказал он, расстроенный, — мне крайне нужно поговорить с матерью. Будьте столь милостивы пойти к Анне, она, я думаю, также захочет открыть вам свое сердце.

— Если оно переполнено радостью, господин рыцарь, тогда я благословлю Бога.

Когда дверь за канцлершею затворилась, Иоанна воскликнула:

— Скажи мне, сын мой, что означает твое испуганное лицо?

— Оно означает, что несчастье готово на меня обрушиться, если ты мне не поможешь, Мы с Анной сидели в беседке, сердца наши встретились, уста ее уже открылись, чтобы произнести желанное «да». В это самое мгновение является Николас из Инагофа и объявляет — о мое злополучие! — что Сара приехала!

— Боже милосердный! Если ее кто видел, возобновятся прежние толки? Надо, чтобы она уехала!

— Сказать ей, чтобы она удалилась? Нет, я не могу, не смею это делать. То была бы плохая благодарность за ее услугу при Дотисе. Нет, надо скрывать ее, скрывать с величайшим старанием.

— Зачем? Лучше приведи ее сюда. Пусть женщина эта увидит твою невесту!

— Ни за что. Тогда потеряю все. О, матушка, Сара ведь молода и красива! Кто знает о ней, что я знаю, подумает, что она моя любовница!

— Молода? Красива? Леопольд! Ради покойного Буссо, умоляю тебя, скажи мне, твоя ли она любовница?

— Боже мой! Собственная мать думает это! Неудивительно, если посторонние подумают то же. Душою Буссо клянусь я, рука моя не прикасалась к этой женщине! Если я тебе вторично скажу, что ее преследует страшная судьба и тайну ее, кроме меня, ты одна только можешь знать, тогда поймешь ты, что она должна быть скрыта от всех взоров и должна превратиться в старую, черную женщину, каковою была она, когда я с ней познакомился. Когда я тебе скажу, кто она, тогда ты поймешь, что она возбуждает во мне лишь сожаление, поймешь также, что открыть тайну ее — значит предать смерти на костре ту, которая спасла мне жизнь! Помоги мне и ей, приди на помощь моей любви, которой грозит конец теперь, в то самое время, когда она должна увенчаться успехом! Я хочу, чтобы ты увиделась с Сарой и услышала от нее самой ее историю. Тогда ты будешь в состоянии судить о ней и скажешь мне, поступил ли я хорошо или нет.

Иоанна побледнела. Однако в эту решительную минуту она не потеряла своего хладнокровия и энергии.

— Я поверила бы тебе, Леопольд, будь она кем угодно. Ты был бы виновнее Буссо и совершенно негодным человеком, если б обманывал меня, потому что твое бесчестье меня бы убило. Я сделаю все возможное, не хочу, чтобы счастье твое погибло из-за клятвы, данной этой женщине!

— Да наградит тебя Бог за это! У тебя не будет случая обвинить меня перед Богом в чем бы то ни было! — Он выбежал во двор, вскочил на лошадь, приказал Николасу взять у смотрителя ключи Шниттерсгофа и помчался вперед через реплинские ворота. Через несколько минут молодой Юмниц догнал его. Он сообщил Леопольду, что вчера вечером еще до солнечного захода и до возвращения его людей с работы, Сара приехала в Инагоф на своем Гарапоне, в обычном костюме Десдихады, и что он поместил ее без шума в доме, распорядившись так, чтобы никто не мог ее видеть. Несколько успокоенный Леопольд поехал с ним дальше.

Но судьба решила, что поездка его не останется незамеченной. За Реплином кремцовская дорога разветвляется на две части: восточная ведет вдоль большой Ины в Инагоф, западная — в Блумберг. Проехали деревню; случай заставил их встретиться с Гассо и Гертрудой, которые в сопровождении двух слуг верхом возвращались из Блумберга в Кремцов.

— Куда это, Леопольд? — закричал ему старший брат. — Ты мчишься, как будто горит где-нибудь.

— Дела! Не задерживай меня! — ответил тот. — Я приеду домой, как только это будет возможно! — Он промчался мимо, и Николас за ним.

Гассо пристально посмотрел ему вослед, потом взглянул на Гертруду.

— Что за обращение! Какая дикость и какой ужас были написаны на его лице! Тут что-то случилось!

— В Кремцове, ты думаешь, он объяснился, наконец, с Анной и она ему опять отказала?

— Если бы это было так, тогда бы мы встретили Анну с твоей матерью, а не Леопольда. Он выглядел как олицетворенная нечистая совесть, гонимая нечистым духом.

— Как ты думаешь, что случилось?

— Я не скажу тебе, что думаю, не буду подливать масла в огонь. Если что-нибудь случилось в Инагофе, то я тайным образом постараюсь разведать об этом. Но пока я не узнал, в чем дело, мы должны делать вид, будто ничего дурного не подозреваем. Гартман! — Один из слуг приблизился, и хозяин Блумберга отъехал с ним немного в сторону.