Чтение онлайн

— Боже милосердный! — вскричал Леопольд.

Елизавета привела Анну в объятия Леопольда.

— Если вы не безумец, то отправляйтесь с нею на родину и — будьте счастливы.

Ей отвечали немым объятием и сдержанными рыданиями. Вдруг Леопольд вздрогнул, как будто очнулся.

— Нет, ваше величество, нет! Как ни счастлив был бы я обладать Анной, но я не исполнил еще моей обязанности, не исполнил последнего завета Вильгельма Оранского! Вы не доверяли мне относительно доктора Парра, но сегодняшний день доказал, что я говорил правду. Поверьте, по крайней мере, теперь, в опаснейший заговор Бабингтона и Тимборна! Филипп слишком долго таил свой план, чтобы в решительную минуту не привести его в исполнение.

— Новый заговор? — вскричал Роули.

— Ни изумлений, ни разъяснений! — вскричала королева. — Говорю вам, это вздор! Неужели вы хотите связать вашу жизнь с этим, в сущности, нелепым призраком? Будьте уверены, в этом-то, по крайней мере, вы ошибаетесь. Я не настолько неблагоразумна, чтобы пренебречь предостережением Вильгельма и вашими указаниями. Дело в точности исследовано, и оказалось оно совершенно несостоятельным. Нет, Филипп не может так далеко зайти против меня, его невестки!

— Вы жестоко ошибаетесь, государыня! — печально сказал Леопольд. — То же самое говорил Вильгельм Оранский, но как далеко зашел Филипп, доказано кровавым днем 10-го июля. На коленях умоляю вас, позвольте мне закончить мое дело! Честью моей и кровью ручаюсь, что я открою и этих убийц!

— Довольно. Я не хочу этого, сэр! Не заставляйте меня открывать последние, тайные мои доводы! С заговором этим — допустив, что он существует — связана не одна дорогая жизнь! Если бы Бабингтон и Феррети действительно участвовали в заговоре, тогда милорд Лестер, мой родственник, друг моей юности, человек которого я некогда любила, которого я превозносила над всеми, оказался бы простым убийцей, презреннее всякого пса, бросающегося на своего господина. Нет! — вскрикнула она. — До такой степени сомневаться в людях, в английской чести, в королевской крови Дадли — я не могу, я не должна! Заставьте меня бороться с сатаной в образе человеческом, но не с друзьями, не с дорогими сердцу людьми. Даже преступление имеет пределы! Если я ошиблась, то ошиблась по-королевски, и ради этого можно погибнуть и с презрением покинуть этот неблагодарный свет!

Леопольд преклонил колено перед Елизаветой и поцеловал ласково протянутую ему царственную руку.

— Прощайте, великодушная и заблуждающаяся государыня! Придется мне оплакивать и Вильгельма Оранского, и вас, а имя мое, вместе с именем того мерзавца, будет запятнано клеймом наемного убийцы Филиппа! Но на тебя, Анна, не падет позор! Еще раз и навеки я отказываюсь от тебя! Я отправляюсь в Кремцов, устрою мои домашние дела и затем — во Францию, сражаться за угнетенное протестантское вероисповедание! Но в доказательство того, королева, что все вокруг вас — обман и ложь, что приближенные играют вами и, нарушая вашу волю игнорируя ваши распоряжения, проводят собственную волю и политику, скажу вам одно: хотя сэр Уолсинхэм и позволил мне отправиться в Шотландию, но не допускал меня к вам потому только, что я видел то, что ему не нравилось. Он, Гундстон и лорд Вильерс хотят, чтобы вам наследовал Иаков, но я изложил в моем донесении, что Англии не нужен трус и род попов. Я стою здесь, а Уолсинхэм там! Кто из нас обманщик?

Елизавета выпрямилась, ее лицо, шея и грудь побагровели.

— Если это правда, то да умилосердится Господь над нашею бедною душою! Лорд Роули, позовите Уолсинхэма!

— Вот копия с донесения моего вашему величеству.

— Хорошо, очень хорошо!

Вошел Уолсинхэм.

— Подойдите, сэр, и защищайте вашу честь. Сообразно ли с истиной сообщили вы мне содержание донесения фон Веделя насчет Шотландии?

— Нет! Я не докладывал того, что он считал истиной.

— Следовательно, вы скрыли от меня ту часть донесения, которая более всего представлялась мне желательной?

— Да! Я полагал, что государыне следует знать не желательное, а необходимое.

— И вы, бессовестный человек, хотите помимо нашей воли вести нас путем, который считаете необходимым? Но прежде чем Иаков увидит Уайтхолл, прежде чем ты, Гундстон и Вильерс сделаетесь его министрами, я прикажу выставить головы ваши на Лондонском мосту и в Темпбери!

— Прикажите, ваше величество! По крайней мере, мы не увидим, что одна половина цветущей, вами созданной Англии, достанется испанцам, а другая — Джону Ноксу!

— Говорите, фон Ведель! Вы мастер на слова! Что видели вы собственными глазами в Шотландии?

— Что сэр Френсис, Гундстон и Вильерс соединились для того, чтобы ввести вас в заблуждение. Насколько учен двадцатилетний король Иаков, этого я не знаю, меня не допустили к нему. Но я видел Иакова в церкви в Джонстоне, среди его нищенского народа, который даже шапки не снимал перед своим королем! Я видел, как с кафедры, точно школьника, епископ поучал Иакова относительно монарших обязанностей последнего. Кто позволяет с презрением относиться к себе, тот раб своего народа, и если шотландцы его терпят, то англичане, любящие, почитающие и доверяющие своему повелителю, не потерпят трусливых Стюартов! Таково мое мнение!

— Заявляем вам, Уолсинхэм, что никогда сын Марии не унаследует королевство наше, никогда! Выбирайте: вы или прямо отсюда отправитесь на пожизненное заключение в Тауэр, или поклянитесь повиноваться мне.

Уолсинхэм стал на колени.

— Клянусь, хоть бы было это на погибель Англии.

— Противодействовать этому — это наше дело!

Дверь отворилась, и вошел Берлейг с бумагами.

— Простите, ваше величество! Прочтите, что найдено в доме Парра и в чем он добровольно сознался.

Он подошел к королеве и указал ей на несколько подчеркнутых в бумаге строчек.

— Арундель, старший сын лорда Норфолка, тоже замешан и… Так пусть же действует только закон! Но нет, не теперь! Молчите под страхом смертной казни! Пусть он еще больше запутается в собственных сетях!

— Не угодно ли убедиться в справедливости дела относительно испанского посольства? — спросил Леопольд.

— Да, если это правда.

— Во время турнира я стоял перед вами подле Арунделя, тихонько потребовавшего от меня моего имени, которое я и объявил ему. «Клянусь золотой медалью Григория, которому вы изменили, вы негодяй!» — сказал Арундель.

— Заговор, относительно которого Вильгельм Оранский предостерегал вас, я считаю теперь действительно существующим и всеми способами постараюсь раскрыть его! — начал Уолсинхэм. — Позвольте мне действовать ради вас и Вильгельма Оранского.

— Ради Англии! Берегитесь, однако, сэр Френсис, в Тауэре еще много места для изменников!

— Прощайте, ваше величество, прощай, Анна! — сказал Леопольд. — Никогда я не увижу тебя, разве привезешь ты мне из Англии чистым мое доброе имя!

— Должна привезти! — вскричала Елизавета. — Две женщины, чтущие ваше самопожертвование, хранят в сердце воспоминание о вас и лучшим убором своим считают подаренные вами драгоценности. Дух Вильгельма Оранского выведет вас к свету!

Девять дней спустя Леопольд уехал из Лондона, ни разу не повидавшись с Анной.

В 1592 году Карлсбад не был еще городом, как в наше время, а деревней. Хотя источник был уже обустроен, но его окружало только обширное дощатое здание, к которому непосредственно примыкало тридцать купален. Напротив источника, на площади находилась гостиница, в трех верхних этажах которой помещались комнаты для приезжающих, а в нижнем — ряд великолепных покоев, где по вечерам или в дурную погоду собирались посетители минеральных вод.