Рыцарь на золотом коне
Шрифт:
Она была чрезвычайно довольна этим отрывком, когда наконец закончила переписывать. Ох, как хорошо получилось! Полли положила рукопись в большой конверт и отправила Анне – с запиской, в которой просила передать ее Тому. «По-моему, я потеряла его адрес», – написала она, чтобы одурачить мистера Лероя. По той же причине она попросила Фиону надписать на конверте адрес Анны и отправить посылку. После чего стала ждать восторженных аплодисментов от мистера Линна.
Сначала долго ничего не происходило. А когда произошло, Полли поняла, что мистер Линн отнесся к ее рукописи крайне серьезно. Он отважился написать ей сам. Может быть, просто был где-то очень далеко. А может, и нет. Открытка пришла из Нью-Йорка. На ней стояло всего два слова:
СЕНТИМЕНТАЛЬНАЯ ЧУШЬ.
Полли возмущенно уставилась на открытку. Она глазам своим не верила.
– Что там, лапа? – спросила бабушка.
– Да так, ничего. Очередная открыточка от Линна, – горько отозвалась Полли. – Чтоб ему наступить на свою виолончель.
Она пошла в школу, кипя от ярости. В этот день она не стала обедать в школе, а сэкономленные деньги решила положить в особую баночку, где бабушка копила на телефон. Счета за телефонные разговоры бабушку очень огорчали. Днем Полли шла домой, по-прежнему кипя от ярости. «Не мог же он бросить супергеройство, – твердила она про себя. – Какая муха его укусила? Ему же это нравилось! Он же сам говорил, что ему не обойтись без этого!»
Себ перешел дорогу и попытался пристроиться рядом с Полли.
– Ай, отстань! – рявкнула Полли.
– Полли! Это на тебя непохоже! – обиженно проныл Себ.
Полли была страшно зла и страшно голодна, поэтому повернулась на каблуках и процедила:
– Похоже-похоже! Просто ты меня не знаешь! Я же попросила – отстань! Уходи и возвращайся через год. Я еще маленькая!
Себ застыл на месте и изумленно уставился на нее. Он разозлился не меньше Полли и так отчаянно старался взять себя в руки, что на миг стал вылитым мистером Лероем. И совсем как мистер Лерой проговорил:
– Ты об этом пожалеешь. И ушел.
Вернувшись домой, Полли и не вспомнила о Себе, разве что почувствовала некоторое облегчение: ведь она все-таки сумела дать ему отставку. Она положила деньги на обед в телефонную баночку и набрала номер мистера Линна. И попала на автоответчик, говоривший теперь старческим голосом, словно поцарапанная пластинка. Но Полли другого и не ожидала.
– Это Полли, – сухо сказала она. – Что это вы тут пишете «сентиментальная чушь»?
И бросила трубку.
Примерно в это же время Полли сняли с бега с препятствиями и перебросили на эстафету и бег на четыреста метров, а в спектакле в придачу к роли придворной дамы дали роль моряка. Еще примерно в это же время Айви принялась названивать Полли и рассказывать про своего нового жильца Кеннета Кертиса. До этого она поселила у себя двух девушек, но не нашла с ними общего языка. Айви хотела, чтобы Полли знала: с Кеннетом все иначе.
– У нас платонический союз, – сказала она, – зато теперь мне очень спокойно. Кажется, я все же сумею урвать себе кусочек счастья.
И пригласила Полли хотя бы зайти в гости. – Не вздумай, – сказала бабушка. Наконец в последнюю субботу перед днем рождения Полли пришло письмо из Лондона. Оно было написано угловатым летящим почерком Сэма Ренски.
Дорогая Полли!
Том советует тебе, по непонятным для меня причинам, изучить поверхность человеческой спины. Он уверяет, что тебе следует изучить еще много всего, однако это особенно вопиющий пример. Он предлагает тебе – так он говорит – пройтись этим летом по пляжу и понаблюдать за загорающими согражданами мужского пола. Там, говорит он, ты увидишь всевозможные спины – тощие, бугристые, с въевшейся грязью. Ты найдешь там желтизну, прыщи, угри, огромные поры и пучки волос. Меня уже мутит, но Том не унимается. Облупившуюся от загара кожу, волдыри, бородавки, нарывы, родинки, комариные укусы и обвисшие складки. Даже на спине, лишенной этих изъянов, как уверяет Том, крайне редко что-нибудь переливается, кроме, пожалуй, старых синяков, переливающихся всеми цветами радуги. Он с уверенностью заявляет, что на сотне ярдов спин среднестатистических загорающих сограждан ты не найдешь ни дюйма шелка и ни единой могучей мышцы. Надеюсь, ты понимаешь, к чему он клонит, а я вот не понимаю. Лично мне кажется, тебе нужно держаться подальше от пляжей.
Вечно твой
От этого Полли разозлилась еще сильнее, а ведь думала, сильнее уже некуда. Она швырнула письмо в мусорное ведро и выскочила проветриться. Прошагав несколько кварталов в определенном направлении, Полли решила, что не послушает бабушкиных советов, а пойдет и навестит маму. Бедная Айви. Она заслуживает счастья.
– Ничего себе! – сказала Айви, открыв дверь. – Я-то думала, твоя бабушка тебя и на милю сюда не подпустит. Ну, заходи, раз пришла.
Это было не слишком гостеприимно, но Полли все равно вслед за Айви вошла в кухню. Новый жилец сидел за тем же плотным завтраком, каким Айви обычно кормила Дэвида. Это был тощий тихий человечек с жидковатыми волосами, зачесанными через макушку набок, чтобы казались погуще. Увидев Полли, он вскочил и так старался быть учтивым, что даже стул уронил от усердия.
– Кен, сядь, – успокоила его Айви. – Это всего-навсего Полли.
Кен виновато сел. Полли заметила у него сбоку на носу родинку с торчащим из нее пучком волос. Она невольно представила себе, как Кен выглядел бы на пляже. Зато Айви он, похоже, нравился. Полли с мамой сидели и светски болтали, пока Кен доедал свой завтрак. После чего Айви отправила его в гостиную за газетой, которая на самом деле лежала на соседнем стуле, – Полли ее видела.
Когда Кен, шаркая, удалился, Айви прошептала:
– Неужели ты уже и с ней поссорилась?
– Нет, – ответила Полли. – Нет, конечно! – Вечно ты со всеми ссоришься, Полли, – сказала Айви. – Это тебя просто преследует!
Полли попыталась возразить, но тут же закрыла рот – чуть ли не с хлопком, как бабушка. И позволила Айви договорить:
– Обратно я тебя не возьму, не рассчитывай. Я не собираюсь расстраивать Кена.
Когда Кен, шаркая, вернулся и сообщил, что газеты в гостиной нет, Полли поднялась. Кен, похоже, удивился. Полли вежливо попрощалась с Кеном – он тут был ни при чем – и ушла. Пока она брела к бабушкиному дому, ей стало казаться, будто она понимает, что имел в виду Том. На примере Айви ей стало понятно: ход мысли иных людей не имеет отношения к действительности, причем он не имеет отношения к действительности даже в геройских делах, которые сами не совсем действительность. Чтобы окончательно это уразуметь, Полли первым делом вытащила из мусорного ведра письмо Сэма и отряхнула с него чаинки. Вторым делом она достала оставшийся у нее черновик огромного романа и критически его перечитала.
Оказалось, Полли очень хорошо поняла, что имел в виду Том. От рукописи ее то и дело передергивало. А что самое удивительное, больше всего ее передергивало именно от тех мест, которые раньше ей сильнее всего нравились. Она была готова разорвать рукопись в клочки, но пожалела свой труд нескольких месяцев. Полли задумалась, как бы показать Тому, что она его поняла. На глаза ей попались билеты на «Двенадцатую ночь», валявшиеся на груде прочих школьных бумажек.
Она помедлила. Стоит ли рисковать? Вдруг мистер Лерой снова их накажет?
Не дав себе времени передумать, она схватила первые попавшиеся листки – требования к школьной форме, меню столовой, объявление о наборе в секцию плавания, расписание хора, распорядок Дня спорта, – сунула билеты в середину и запихнула все это в конверт. Может, все обойдется и мистер Лерой сочтет это макулатурой. Она надписала на конверте «Старой Прыщавой Спине» над адресом Сэма Ренски и отважно отправила письмо самолично.
На «Двенадцатую ночь» не пришел никто, кроме бабушки. Спектакль давали три вечера подряд, и Полли внимательно всматривалась в зрительный зал, но никого так и не увидела. Зато бабушке спектакль очень понравился, хотя от сквозняков в зале у нее приключился радикулит. На следующий день она еле двигалась. Однако клялась, что на школьный День спорта через неделю все равно придет, хоть на костылях.