Чтение онлайн

– А собака где?

– В машине оставил, взбесилась совсем. На меня вон бросилась, еле отодрал, – пожаловался ему Лев и показал разодранную одежду.

Молча с хриплой одышкой Зинин пошел вниз по лестнице, во дворе кивнул на взбешенную из-за надетого намордника Герду, сидевшую в машине:

– Хорошо, что в наморднике, не хочу, чтобы меня цапнула, – он с облегчением рухнул на переднее сиденье, оценивающе посмотрел на то, как собака пытается в ярости содрать намордник и заходится утробным лаем при виде незнакомца.

– Пойдет, – оценил старания Герды здоровяк и недоверчиво уставился на Гурова: – Фарид трубку не берет, ты точно от него?

– Да, чтоб мне век воли не видать, мы с ним вместе в СИЗО чалились в одной хате, – нервно цыкнул Лев и достал из бардачка пачку денег. – Вот, как и договаривались, пятьдесят кусков, а потом половину выигрыша. Когда бой будет?

При виде денег у Зинина загорелись глаза, он спрятал пачку денег в нагрудный карман, проигнорировал вопрос и приказал:

– Давай до магазина, подлечиться надо, а то башка трещит, – и рявкнул на Герду, которая пыталась напасть на него с заднего сиденья. – Да заткнись, идиотка. Тявкает и тявкает, не то что мой Пират. Вот где был настоящий мужик, молча в глотку вцепится и рвет.

Зинин повел челюстью, изображая, как его пес расправлялся с соперниками. А Гуров воспользовался возможностью для ненавязчивых вопросов:

– Так я не догнал, Пират тоже отравился, как другие псы? Мне птичка напела, что на районе догхантеры все вокруг завалили приманками, я потому и собаку не стал выпускать из машины.

Но Зинин махнул рукой и уже исчез за дверьми супермаркета, а обратно вынырнул с позвякивающим пакетом в руках. В машине он приложился к бутылке, сделал пару щедрых глотков и с облегчением выдохнул. Герда зашлась в лае от неприятного запаха, исходящего от незнакомца. Мужчина скосил багровым бычьим глазом в ее сторону:

– Разошлась, утихни! – На лице у него промелькнула печаль. – Пиратка мой сам гулял, не люблю я эти прогулки на поводке. Выпущу его и бегает, где захочет, а все соседские крики мне побоку, пускай дома сидят, пока Пиратка гуляет. Что я сделаю, если он так воспитан, чтобы нападать. Пускай за своим шкетом смотрит. Мамаша его визжала, что дед его приедет и три шкуры с меня спустит. И где он, дед этот? Депутат, да плевать мне, кто он такой. Собак других отравил этот депутат, да мне плевать! Я нового бойца заведу, если отравят, будут мне компенсацию платить за все бои, которые я пропустил. Мой Пиратка знаешь, сколько денег принес? Да его весь город знает, любого рвал! Он знаешь, как с собаками бился? Лапами придавит и рвет шкуру шматами, чтобы кровь почуять. Эта мелкая слишком с собаками биться, – Зинин пренебрежительно кивнул в сторону собаки на заднем сиденье. – Там крупных выставляют на бой. Да и ставки мелкие, с людьми – вот это суммы хорошие, а у твоей челюсть что надо, как пила – одним укусом кость сломает. Помню, как-то Пират одного грыз, грыз, все никак не получалось перекусить руку…

Всю дорогу до дачи Лев внутренне содрогался от рассказов спутника, но старался утешить себя мыслью о том, что в бардачке лежит записывающее устройство, которое фиксирует каждое слово разомлевшего от выпивки мужчины, с каждой минутой увеличивая количество признаний, а значит, и размер тюремного срока.

К концу пути Зинин уже покачивался в кресле в такт движению. Глаза у него были подернуты пьяной поволокой, а когда приближались к неприметному старому домишке на окраине дачного поселка, он с трудом махнул рукой – приехали, и едва автомобиль остановился, практически вывалился из него. Лев Иванович неловко вылезал, да так, что якобы случайно несколько раз нажал на сигнал на руле, на тот случай, если Крячко потерял его среди скопления домиков. Все участки еще стояли во влажных кучах из смеси снега и земли, любители дачного отдыха пока не наводнили дачное товарищество, и на узких улочках им не встретился ни один прохожий, поэтому приходилось соблюдать осторожность и держать максимальную дистанцию. За высокой железной оградой скрывался просторный участок с наваленными тут и там кучами песка и камней; в утепленных вольерах при виде открывающейся калитки забесновались, залаяли тяжелым басом огромные устрашающего вида собаки. Герда в ответ ощетинилась и тоже завыла, и заухала из-под намордника. Хозяин схватил дрын и со всей силы треснул по металлической сетке, так что собаки в истерике принялись кидаться на стену, брызгая слюнями.

– Вот мои мальчики, вот они, питбули. От них такие звереныши рождаются, хоть сразу в бой, они с собаками хорошо дерутся, а против человека не пойдут. Башка у убийцы должна быть сумасшедшей, чтобы от крови дурела, вот как твоя. Давай расчехляй ее, сейчас покажет, чего умеет, – протянул Зинин и снова ударил палкой по сетке, любуясь, как заходятся в жуткой ярости собаки. Гуров присел на корточки, чтобы снять намордник с Герды, и тихо приказал:

– Ату, – по этой команде Герда бросилась наутек вдоль длинного забора, перескакивая через кучи мусора. Лев побежал за ней под пронзительный свист хозяина участка, громко ругаясь, чтобы привлечь внимание с улицы и дать возможность Крячко занять удобную позицию для съемки; про себя он отсчитывал минуты, которые нужны группе захвата для приближения к участку со скромным домиком.

– Ну и дура она у тебя, – свысока заметил хозяин дачи, когда Льву удалось прицепить к рвущейся вперед собаке поводок. Он пинком раскрыл дверь в подвал с боковой стороны дома, загромыхал по деревянным ступенькам; внизу раздался слабый вскрик, и мужчина вышел обратно, волоча за шиворот перепуганное существо – худого мужчину, с паклей из волос и свалявшейся бородой, в рваном тряпье вместо одежды и лицом, распухшим так, что остались одни щелки. Бомж цеплялся руками за углы и тонко причитал:

– Не надо, пожалуйста, я все сделаю.

Зинин вытащил мужчину за шиворот, пинком отшвырнул его на середину двора, приблизился, подтянул повыше и с размаху врезал кулаком по лицу так, что у бомжа фонтаном брызнула кровь.

– Ты че, урод, собакам воды не налил, спишь тут весь день! Сейчас накажу тебя. – Он повернулся к Гурову: – Ну спускай ее, пускай кровь почует!

Лев присел рядом с Гердой, отцепил поводок и тихо прошептал прямо ей в ухо, как научил его дрессировщик:

– Взять, камера, мотор!

Освободившаяся от всех неприятных устройств собака пружинисто прыгнула, повалила приподнявшегося было мужичка, прихватила зубами куртку у его шеи и начал трепать как куклу из стороны в сторону.

– А ну давай, грызи его! – заорал возмущенный Зинин, он швырнул в Герду дрын. – Надо ей врезать хорошенько, чтобы разозлилась, чего она его мусолит как мосалыгу! Давай, дура, рви его!

В ту же секунду через железные прутья перелетели несколько бойцов, повалили мужчину на землю и заломили ему руки. Герда, бросив свою жертву, одним прыжком вернулась к Гурову и с рычанием встала на пути к нему. По договоренности с ребятами, его тоже должны были арестовать вместе с хозяином остальных собак, чтобы не раскрывать прикрытие, но при виде острых зубов и взбугрившихся мышц бойцы затормозили, собака не давала подойти к оперативнику. Он шепотом произнес:

– Тихо, свои, свои, – и тотчас же охранница мирно прижалась к его ноге, пока бойцы аккуратно укладывали его на грязную землю и надевали наручники.

– Вы че творите, уроды, да она вас сейчас всех положит в мясо, – закричал Гуров. Один из бойцов передернул затвор оружия, раздался выстрел, собака с готовностью вскочила на лапы, но Лев шепнул:

– Умри, камера, мотор, – и Герда тонко заскулила, шлепнулась на бок и прикрыла глаза.

– Она сто тысяч стоит, слышали? Вы на бабки попали, беспредельщики! – надрывался Лев, пока его выводили за металлический забор и усаживали в машину.

Зинина ребята закрыли в полицейском бобике, чтобы он не видел, как из-за ворот, виляя хвостом, по свисту Гурова выбежала живая Герда и прыгнула в салон автомобиля.

В отделении полиции их вдвоем с набычившимся Аркадием закрыли в обезьяннике. Растрепанный мужчина в рваной куртке уселся с угрюмым лицом в углу камеры, не обмолвившись с Гуровым ни словом. А Лев, наоборот, ходил из угла в угол, изображая отчаяние, потом повернулся к сообщнику.

– Я тут ни при чем, понял? Ничего знать не хочу, у меня еще удо, я обратно ехать на зону не желаю.