Чтение онлайн

«…герольды начали играть в трубы. Уильям под эту музыку с трудом взобрался на коня и предстал перед народом, не умея толком держать копье и поводья…» «…во время пиршества по случаю посвящения мой героический друг сидел по правую руку государя и дамы наперебой восхваляли его храбрость (я смеюсь), его мужество (я смеюсь), его ловкость (я смеюсь), его неустрашимость (умираю со смеха)… что с ним будет, если он все-таки отправится на войну? Храни его бог от баталий, уж лучше пусть воюет при дворе – славы больше и крови меньше…» «…меня тоже посвятили в рыцари. Дело было так. Нам нужно было водрузить знамя на усеянной железными остриями вражеской башне. Я взялся за такой подвиг и, можно сказать, в одиночку совершил его, так как товарищи, поддерживавшие меня, все погибли. Сам обряд посвящения был прост. Вечером перед заходом солнца наш начальник ударил меня своим мечом три раза по плечу и произнес: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, и святого великомученика Георгия жалую тебя рыцарем. Затем произошло обычное троекратное лобзание. Далее не последовало никакого угощения, потому что в тот день погибло много наших воинов и было бы неуместно предаваться веселию, покуда их трупы еще не успели предать земле…» «…Также мне было дано прозвище «Стальное сердце», которое только в будущем надеюсь оправдать…»

Алисия в своих письмах открывала Генри самые сокровенные тайны своего сердца, в чем-то поучала его, где-то останавливала и предупреждала, где-то радовалась, как только может радоваться чистое невинное сердце, а где-то глубоко печалилась, как ребенок – просто, светло, без тени эгоизма.

«…Мне было очень грустно, когда вы уехали. Казалось, солнце померкло, все звезды попадали со своих мест, и царица-луна навсегда облачилась в тёмное платье из облаков и туч…»

«…Вы пишите о дружбе с Уильямом Перси, а помните ли, что я считалась вашим единственным другом долгое время? Надеюсь, вы счастливы и все у вас хорошо…» «… Ваши дьявольские искушения кажутся мне признаками взросления и огрубения души. Увы, юноши, приобщенные к оружию в большинстве своём не нуждаются в Боге или нуждается в нем только в качестве помощника в своих ратных делах…» «…вы много пишете о делах и ни слова о чувствах. Неужели я для вас стала всего лишь воспоминанием из детства…» «…истинный рыцарь всегда ищет чем угодить своей даме…» «…благодарю Бога, что теперь называюсь вашей невестой.

Было неожиданностью увидеть вас на пороге нашего замка после многих лет разлуки… Жаль, что при встрече не смогла сказать вам сколь вы похорошели и возмужали…» «…берегите себя: турниры очень опасны для жизни и здоровья. Страшно, если вас ранят, впрочем, помните наши детские игры? Я повзрослела и приобрела некоторые познания во врачевании и могу быть полезна, если вдруг придется вас лечить…» «…с нетерпением жду, когда вы вернетесь с войны… мой единственный рыцарь, я люблю вас и мечтаю о том дне, когда смогу наконец, стать вашею супругой по праву…»

«…Алисия, страшно произнести, но война что-то сделала со мной. Я теперь не такой, каким вы знали меня прежде, посему едва ли отважусь назвать себя вашим женихом. Мне внушали, что я должен быть ангелом-хранителем для всех несчастных, обездоленных, скованных по рукам и ногам. Мне внушали, что я должен устремляться к любому угнетенному и оскорбленному, едва заслышав его призыв. От меня, так учили, требуется быть сосредоточением сил добра, квинтэссенцией любви к простому народу, томящемуся в ожидании мстителя, угнетаемому деспотическими законами власть имущих, оклеветанному, поносимому публично, горько рыдающему от многочисленных наказаний и поборов. И что же: я убиваю одних, чтобы властвовали другие, я заставляю трепетать врагов по сути не сделавших мне ничего – мой сюзерен называет их врагами и заставляет идти на бой с ними. Вы не знаете, но я заядлый дуэлянт, потому как к дуэлям обязывает меня выдуманный мне подобными кодекс чести. Я бьюсь на турнирах только ради того, чтобы изувечить какого-нибудь менее удачливого рыцаря и чтобы глупая толпа отдала мне предпочтение и не менее глупая девушка водрузила на мое чело венок победителя. О, нет, я не достоин вас! Я не достоин называться рыцарем! Я совсем не «стальное сердце», напротив, сердце мое возмущено реками крови и бесчестия. Уильям Перси тысячу раз лучше меня, ведь он никого еще не ранил, тем более не убил. Щит, шлем, панцирь, копье, меч не для меня. Бердыш, кинжал, булаву пусть держат те, кому по душе насилие и жестокость, а я, кажется, обрёл религию, и, кажется, обрёл Бога. Это было внезапно, это было так, как будто я стоял на высокой горе и меня насквозь продувал сильный свежий ветер. Мой удел – странствия! Мой удел– нора отшельника! Не могу объяснить как из воина и дуэлянта я все более и более склоняюсь к монашескому чину. Только вы свидетель моего превращения. Только вы знаете мою душу и сердце лучше меня самого. Прощайте! Не скоро вы услышите обо мне! Простите, что обесчестил вас отказом вступить с вами в Богом благословенный союз. Скоро от меня останутся тень и ветер. Сии субстанции крайне не долговечны, значит, скоро, подобно им, я исчезну. И благодарю за то Господа Нашего Владыку земли и небес. Аминь».

Глава 3

Конечно – дуэль!..

Ах, какое красивое слово!

Коротаев Денис

Два дуэлянта вышли в поле,

Честь защищать на просторе.

Хатен Борис

Итак, оглашены Условия дуэли,

И приговор судьбы Вершится без помех.

Неизвестный автор

– Всемилостивый государь, – так обратился к королю оруженосец Роберт Диксон, – я утверждаю по совести, что Генри Маршал предательски умертвил моего брата Чарльза Диксона. Ввиду этого я требую, чтобы за такое вероломство и злодеяние на него смотреть как на убийцу. Он не может отрекаться от своего преступления, а если он вздумает отрекаться, то я готов подтвердить свои слова поединком. Пусть он бьется со мной на поединке.

И Роберт бросил к ногам Генри перчатку. Генри преспокойно поднял её. Преспокойно, потому что ему было 18 лет, он прекрасно владел всеми видами оружия, прекрасно держался в седле и не боялся дуэлей. И еще он знал, что действительно виновен в смерти Чарльза Диксона. Они сцепились с ним во время очередной пирушки в таверне Старой Марты, и кинжал Маршала оказался быстрее короткого меча Диксона. Вот и всё. А подрались они не просто так: Чарльз усомнился в родовитости Генри, Генри в ответ назвал мать Чарльза кошкой. Пировавшие с ними друзья даже не пытались их примирить. Трое заняли позицию Маршала, четверо считали, что прав Диксон, поэтому бой состоялся и оказался для одного из драчунов и задир последним.

Король долго и запутанно отвечал. Вкратце он сказал следующее.

– Я дозволяю поединок. Оружие – копьё и меч, место – поле Святой Екатерины, день – 7 декабря. Рыцарь, вызвавший на поединок, должен явиться за час до полудня, принявший вызов – до девятого часа. Тот, кто не явится в назначенный час, будет считаться побежденным.

Бойцы склонили головы в знак согласия с королём и в знак полного ему подчинения.

Теперь о поединке. Ристалище для него было восемьдесят шагов в длину и сорок в ширину. Палатку Роберта Диксона разбили по правую сторону от шатра короля, палатку противника по левую.

Герольд до прибытия бойцов громко провозгласил: – Слушайте, слушайте, слушайте! Сэры, рыцари, оруженосцы и все. Наш государь повелевает под страхом лишения жизни и имущества, чтобы все были без оружия, без меча и кинжала, без брони, какова бы она ни была, за исключением стражи и тех, кому король прикажет. Король запрещает всем под каким либо предлогом быть на коне, под опасением дворянину потерять коня, а служителю лишиться уха. Те же, которые ведут противников, должны оставить коней у ворот, а затем отослать их под страхом тех же наказаний. Далее наш государь запрещает кому бы то ни было говорить, подавать знаки, кашлять, кричать или делать что-либо подобное под опасением лишиться имущества и жизни.

Всё сказанное говорилось, чтобы противники не отвлекались на посторонние звуки и могли полностью сосредоточиться на своём деле.

По традиции первым в ристалище въехал вызвавший. Остановив коня, он обратился к маршалу с речью.

– Многоуважаемый сэр! По велению нашего государя я – Роберт Диксон явился к вам в таком вооружении, какое прилично дворянину, обязанному вступить в бой по причине убийства брата с дворянином Генри Маршалом – убийцей и злодеем, что при помощи Божией, Пресвятой Богородицы и святого Георгия Победоносца, я берусь доказать сегодня. А чтобы это исполнить, я являюсь к вам по своему долгу и требую, чтобы вы мне уделили поля, света и воздуха и всё, что необходимо и полезно в подобном случае. Когда вы это устроите, то и я исполню свой долг при помощи Бога, Богоматери и святого Георгия Победоносца.

Роберт Диксон замолчал и начал неистово креститься.

Совершив положенное количество крестных знамений, он передал маршалу бумагу, в которой было изложено всё сказанное, затем слез с коня

и, не опуская забрала, встал на колени перед богато убранным столом, заменявшим аналой. На столе лежала подушка, на подушке – распятие и служебник.

Пришло время говорить священнику, стоявшему у стола-аналоя.

– Итак, оруженосец Роберт Диксон, – начал он, – здесь вы видите истинное воспоминание спасителя Нашего Бога истинного Иисуса Христа, за нас пострадавшего и ради спасения нашего умершего. Молите его о милости, молите Его, да благословит Он вас в сей день на ваше правое дело, ибо Он есть Верховный Судия. Вспомните, какую страшную клятву вы произносите, ибо в противном случае душа ваша, честь ваша и вы сами будете в великой опасности.

После слов священника маршал взял Диксона за обе руки, на которых были перчатки. Правую он возложил на распятие, а левую – на служебник. Это означало, что вызвавшему пришло время произнести клятву, и он её произнёс.

– Я, – голос Роберта дрожал, потому что он знал с каким опасным противником ему предстоит встретиться, – оруженосец Роберт Диксон клянусь воспоминанием нашего Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа, святым Евангелием, верою истинного христианина, святым крещением, полученным мною от бога, что я, бросая перчатку имею доброе, правое, святое дело; я имею право вызвать Генри Маршала, как убийцу и злодея, который убил моего брата, который защищает неправое и дурное дело. Это я докажу сегодня ему в бою, грудь с грудью, при помощи Бога, Богоматери и святого Георгия Победоносца.