Чтение онлайн

Мягкий домашний Ханс оказался способен на дикое сумасбродство.

– Когда мы встретились, она была именно такой, как я представлял. До самой мельчайшей черточки, с тем же прекрасным запахом и рыжими волосами, - голос Ханса срывается, и он любит каждое из воспоминаний.
– Она ждала меня, как будто знала, что я приеду.

"Конечно, она знала", но этого рыцарь не говорит.

– Она жила в самом обычном деревенском доме, пропахшем травами, совсем не похожая на других принцесс. Она пустила меня в свой дом и оставила на ночь, - Ханс смущается на секунду и прочищает горло.
– К утру я уже выбрал жену.

Лицо принца заливает краска, и это не только смущение - это и ярость, и грусть.

– Отец сначала был против, но смирился, в итоге. Он всегда был добр со мной.

– Король Экберт был добр, - соглашается рыцарь.

Даже такие как он добрым словом поминают старого короля.

– Жаль, что он не дожил до свадьбы, - добавляет Грег, смягчаясь.

– Очень жаль, - соглашается рыцарь, и жестким становится его взгляд.

Ханс кивает, утирает лицо и молчит всю дорогу до ночного привала.

Никто не отвечает ему ничего на его историю.

Тут нечего отвечать.

Ночь - время драконов, и лишенные суеверий стражники всё же стараются держаться поближе друг к другу и не забывают подкладывать дрова в и без того жаркий костер.

Этой ночью дракон уносит первого часового.

5.

Башня появляется на горизонте к вечеру седьмого дня.

Никто уже не смеётся над тем, как рыцарь спешивается, ловит раскрытой ладонью ветер и прислушивается к шепоту низкой травы. Видимые ему одному приметы ведут их вперед, выбирая дорогу на север среди тысяч других - так безобидное нелепое сумасшествие оборачивается смертью. Очертания башни не приносят ни радости, ни предвкушения, ни азарта.

Пропавшего первым парня звали Олаф, ему было всего на пару зим больше принца.

Сын кухарки, он был старшим братом большой осиротевшей семьи, и даже принц частенько смеялся его шуткам, а начальник стражи хвалил за усердие. Олаф вызвался сам.

На службе в королевской страже платят отличные деньги.

Он не был последним.

Оставшиеся стражники едут ближе друг к другу и то и дело оглядываются, осматривая степь. Степь пуста, на многие мили вокруг - ровным сереющим полем. Дракон приходит ночами, из ниоткуда, и они учатся страху, как учатся ходить дети. Иди - или тебя столкнут со скалы.

Стражники говорят теперь шепотом, не потому, что щадят благородные уши принца - по десятку других причин. Им нужно понять, что сказать, и на десятый день один из отряда отделяется и подъезжает к начальнику стражи. Самый смелый - или самый трусливый - это как посмотреть.

Он о чем-то долго беседует с Грегом, полушепотом, бросая на принца осторожные взгляды. Ханс не обращает внимания на их разговоры - наследник короля, слишком привыкший делегировать каждое из полномочий. Грег отвечает резко, коротко и хлестко, обрывая не начавшийся разговор.

Его слова будут иметь силу еще дня два; потом их станет недостаточно, и троих не хватит против десятка. Рыцарю легко догадаться, о чем они говорят.

К северу от границы многие годы не было войн.

Ханс смотрит на башню, и вместе со страхом на дне его глаз живет теплая, восторженная надежда. В отличие от остальных, он знает, ради чего рискует жизнью.

В отличие от остальных, он выбрал это сам.

После разговора Грег отстает и едет позади - между принцем и остальным отрядом - защищая не только от неба, степи и башни, но и того, что произойдет. Всех его сил не хватит.

Рыцарь подъезжает к принцу и спрашивает, делая одно из самых добрых своих дел.

– Ты уверен, что не хочешь повернуть назад? Найти другую принцессу?

– Смеётесь?

– Да, - соглашается рыцарь невесело.
– Да, смеюсь.

Башня приближается ощущением беды.

– --

Принцесса приходит к нему во сне, и рыцарю легко отличить сон от яви.

Во сне весь небольшой отряд спит, устроившись поближе к костру, хотя которую ночь ни один из стражников не может надолго сомкнуть глаз. От трех десятков людей, выехавших за ворота замка, осталось чуть меньше двух, и ночь больше сладостью не смыкает веки. Она тревожит драконьим рыком, и мурашки крадясь пробираются даже в сны.

Во сне есть только он и принцесса.

Принцесса мнит себя хитрой - Лидия с рыжими волосами - она не зовет, не спрашивает и больше не плачет, отчаявшись найти жалость в его грубом сердце.

У него есть сердце - ведь рыцарь всё еще жив.

Она танцует в всполохах пламени, взметая ногами искры, и её танец похож на огонь - жаркий и жалящий; злой, безжалостный и совершенно беззубый, если не трогать руками.

Рыцарь смотрит на принцессу устало. В нём не осталось похоти.

Лидия подходит ближе, замирает, и следы её тянутся от костра черными полосами угля - как следы драконьего пламени. Она смотрит с мольбой, и слова застывают между её потрескавшимися губами. Ей нужно его разрешение.

– Ну давай, расскажи и ты мне свою историю, - хмыкает рыцарь.

Она все равно не уйдет, пока за ней не придет дракон.

Принцесса садится рядом, взметнув снопы искр, и ноги её черны от золы и руки.

Как и должно быть, как было всегда.

Она не рассказывает, она заглядывает в его глаза с улыбкой, и рыцарь отводит взгляд.

Даже ему не стоит смотреть подолгу.

– Дай угадаю. Ты бедная принцесса, которую дракон украл в день свадьбы?

– Конечно, меня украл дракон, - воркует она снисходительно, всем известную истину.
– Разве это не то, что делают драконы? Крадут принцесс.

Рыцарь знавал драконов.

– Не совсем, - отвечает он, и говорит с упреком.
– Не совсем.

Она тянется к его щеке губами - не касаясь, но само дыхание её - ядовито.

Рыцарь не подается ласке, но и не пытается отстраниться. Он знает - нет ничего вернее, чем ждать. Может, она и хитра, но так молода - так молода, как кажется.

Она не выносит долго.

Принцесса наклоняется к рыцарю близко - так близко, как не положено ни одной из принцесс, и спрашивает - хотя голос её еще не привык к приказам.

– Как мне спастись от него?

– Никак, - пожимает плечами рыцарь.
– Ты сама его позвала.

Девушка отдергивается, застигнутая врасплох, и на дне её глаз вспыхивает пламя. Страх сильный, как страх дракона - он утихает, когда становится ясно, что это не может её угрожать.

– Откуда ты знаешь?

Рыцарь не отвечает потому, что ответ не важен, а еще потому, что успел забыть.

Просто знает, очевидную истину, как узнает в ветре драконьи следы.

– Теперь его можно только убить, - говорит он невесело, как о старом, обезумевшем друге.