Чтение онлайн

Он так и сказал.

Матильда долго смотрела на него, по-прежнему удерживая в стороне возмущенных дворян, а потом улыбнулась. Артур даже оторопел — до того эта светозарная улыбка вмиг изменила суровый облик императрицы! Словно из-за брони нарочитой холодности показалась ее душа — светлая, умеющая ценить радости, умеющая ликовать… когда на то есть причины. И еще ее улыбка показалась Артуру очень знакомой. Ах да, такая же улыбка была и у Генриха Плантагенета. И у него самого… если не лжет оловянное зеркало в его комнате в Фалезе.

— Вы изрядно горячитесь, мессир Артур Фиц Гай, — впервые обратилась она к нему его полным именем. — Я не забыла о вас, но из-за массы дел не смогла уделить вам надлежащее внимание. Боюсь, что и в ближайшее время это не получится. Но один вопрос я все же вам задам. Правда ли, что у вас есть алмазный нательный крест? Будьте любезны, покажите его мне.

Артур вдруг почувствовал, что земля уплывает из-под ног. Неужели Матильда дает понять, что признает его?

Но она только взглянула на крестик и промолчала. Однако через неделю все же удосужилась переговорить со своим незаконнорожденным сыном. Нет, она ни в чем не созналась, не изменила своего высокомерного тона, просто сказала, что все это время наблюдала за Артуром Фиц Гаем и пришла к выводу, что он очень похож на своего отца Гая де Шампера. Что может поведать ей Артур про сего рыцаря?

Он рассказывал долго. Вспоминал обо всем, что произошло с тех самых пор, как его подбросили в шрусберийское аббатство, как на него обратила внимание его тетка Бенедикта и позже отдала в обучение к Черному Волку, как называли рыцаря-изгоя на англо-валлийской границе. Матильда слушала внимательно, но ее лицо оставалось бесстрастным и не изменилось, даже когда Артур поведал, как умер сэр Гай, который перед смертью признался, что он его отец.

— А о вашей матери сей рыцарь что-нибудь сказал?

— Нет, мадам. Он не успел. Но о матери мне поведал другой человек. Принц Плантагенет.

Матильда не произнесла ни слова в ответ, и они какое-то время сидели в тишине, не сводя друг с друга глаз. Артур вглядывался в мать, желая ощутить хоть толику тепла в душе, но ее лицо по-прежнему было непроницаемым. В груди Артура воцарилась пустота. Он понимал, что слишком много прошло времени, слишком большая разница между их положением, чтобы они смогли почувствовать себя родными. Но когда через день императрица приказала Артуру отвезти ее личное послание в Руан, где ныне пребывал двор ее невестки Элеоноры, она все же лично вышла его проводить.

— Мне хотелось бы вас чем-то одарить, мессир Артур де Шампер, — сказала Матильда, и молодой человек вздрогнул, сообразив, что, называя его так, она дает понять, что отныне он законный владелец земель Гая в Англии. Это был подарок, признание его знатного происхождения. Но все это обретет силу лишь в случае победы Генриха в Англии.

А еще Матильда протянула Артуру массивный золотой перстень с красивой печаткой в виде головы волка.

— Вы сказали, что рыцаря Гая называли Черным Волком. Поэтому я специально заказала для вас этот перстень с печаткой. Волк — сильное, ловкое и свободное животное. Это будет хорошим знаком для вашего герба.

Она сама надела перстень на его палец и задержала на миг его руку в своей.

Все. Матильда повернулась и ушла. А Артур уехал в Руан в самых смешанных чувствах. Хотя на что он надеялся? Что эта гордая женщина будет рисковать своей высокой репутацией и проявит к нему расположение настолько, что это вызовет слухи и догадки? Вон даже Генрих, как бы он ни относился к Артуру, все же предпочел, чтобы тот был в окружении Честера, а не подле него. Когда Генрих не знал, что Артур его брат, он держался с ним куда более открыто и свободно. Но есть законы высокой чести, и тут действуют куда более строгие ограничения.

С такими мыслями Артур прибыл ко двору герцогини Элеоноры, передал ей послание от Матильды. Золотая Орлица внимательно его прочитала и торопливо бросила в огонь. Только после этого она повернулась, и на лице ее заиграла самая обворожительная и приветливая улыбка. И Артур восхищенно преклонил перед ней колена, едва она протянула ему для поцелуя руку.

О, в Руане Артура ждал совсем иной прием. И три недели, проведенные там, он был постоянно в центре внимания. Элеонора уделяла ему немало времени, расспрашивая о Генрихе, о войне в Англии. Причем порой она делала такие тонкие замечания, что Артур только дивился, как эта беременная дама, нарядная и веселая, как юная девушка, умеет предугадывать те или иные действия далеких от нее людей, какие выводы делает, как смело рассуждает о возможностях того или иного политического шага. По крайней мере, она первая сказала, что если оба войска сойдутся под Уоллингфордом, то либо произойдет кровопролитное сражение… либо Генрих сможет настоять на своем и договорится со Стефаном миром, но непременно на своих условиях. И хорошо бы, чтобы в роли третейского судьи выступила Церковь. Поэтому ей имеет смысл написать архиепископу Теобальду в Кентербери.

Артур встрепенулся при этих ее словах.

— Надеюсь, я заслужил ваше расположение, благородная дама, и вы видите именно меня этим гонцом…

Элеонора поглядела на него с легким удивлением и рассмеялась звонким девчоночьим смехом.

— О, как вам не терпится поскорее оставить нас! Но ведь вы еще не спели нам все ваши дивные песни, не натешили двор своими волшебными легендами о короле Артуре и необычной любви королевы Гвиневеры к благородному Ланселоту. О нет, мессир, я пока не намерена отпускать вас.

Артур стал догадываться, что обе женщины — и Матильда, и герцогиня Элеонора — стремятся отложить его отъезд, исходя из приказа самого Генриха. Вероятно, Плантагенет хотел удержать брата от опасной авантюры с леди Милдрэд. Ладно, это можно было бы понять, если бы сердце Артура не ныло в тревоге за любимую. Кто ее защитит? Юстас? Этот убийца ее родни? Нет, Артур верил, что его кошечка в беде. И пусть при руанском дворе его окружали самые красивые и изысканные дамы, пусть он был в центре внимания, обласканный и одаренный сверх всех ожиданий, его тоска по голубоглазой саксонке не проходила и он словно задыхался вдали от нее… Будто на него надели поводок и он рвался на привязи, сдавливая себе горло…

Ему помогло одно событие: второй брат Генриха Жоффруа, вопреки всем требованиям, все-таки вышел из-под контроля, сбежав из Анжу. Он вторгся в Бретань, где при поддержке местного населения был провозглашен графом Нанта. Таким образом, он становился независим и силен и, учитывая его нерасположение к старшему брату, мог наделать Генриху немало неприятностей.

Когда пришли эти новости, Элеонора изменилась в лице. Она была на седьмом месяце беременности и не могла выступить против Жоффруа, но обязана была сообщить обо всем супругу. Артур же был готов благодарить своего неизвестного брата Жоффруа за то, что из-за его выходки мог отправиться к Генриху. Ибо именно Артура видела Элеонора тем гонцом, которому она могла доверить подобное сообщение.

— И передайте на словах, чтобы Генрих поскорее решил проблемы, касающиеся его английского наследства, — добавила она. — Пусть поторопится, пока его мятежный брат не нашел себе сильных союзников на континенте.

Теперь ее голос был начисто лишен обычной игривости, а светлые зеленые глаза сверкнули, как у кошки перед прыжком. Она даже стала выглядеть старше, и за ее природной красотой и шармом проступил такой опыт и знание жизни, что можно было поклясться: эта женщина сумеет повлиять на своего супруга даже на расстоянии.