Чтение онлайн

– Не вижу только старого знакомца, – проворчал Робер. – Похоже, архиепископ Тира не собирается почтить вновь прибывшего императора своим присутствием.

– Архиепископ Тира – человек преклонных лет, – ответил приор. – Не имея сил для того, чтобы держаться в седле, он путешествует в повозке, поэтому проделывает путь от Тира до Акры за два с половиной дня. Впрочем, вот и он!..

Из-за угла появилась огромная неуклюжая фура, запряженная шестью лошадьми, которая двигалась в сопровождении конных сержантов с гербами крестоносного братства святого Андрея Акрского. У ворот, ведущих в порт, процессию остановила особо бдительная по случаю торжеств охрана. Пока начальник эскорта объяснялся с начальником караула, из повозки выскочил человечек в наряде кафедрального служки. Он просеменил назад, туда, где был приторочен массивный короб с дорожным припасом. Служка встал на цыпочки, приподнял резную крышку, пошарил внутри и вдруг с диким криком отскочил в сторону. Не обращая ни малейшего внимания на множество наблюдателей, из короба выбрались две большие черные крысы и, рискуя переломать все кости, по очереди плюхнулись на брусчатку. Оказавшись на земле, грызуны огляделись по сторонам, издали несколько коротких деловитых писков и скрылись за оградой королевского арсенала.

– Кого-то они мне напоминают, – почесал в затылке Робер.

Начальник караула дал команду открыть вторую створку ворот, и повозка архиепископа, с трудом протискиваясь между столбами, проследовала внутрь.

Внешняя охрана знала всех рыцарей Акры в лицо и беспрепятственно пропустила братьев Святого Гроба вовнутрь, но там, преграждая посторонним доступ к главной пристани, уже стояло двойное оцепление. Первый его ряд составляли пешие сержанты тевтонского ордена. В их командире, дефилирующем вдоль строя на горячем жеребце, Жак узнал де Варна. Молодой рыцарь, в свою очередь, разглядел старых знакомых, приветливо махнул рукой и указал им в сторону проезда, через который к месту встречи попадали все знатные лица.

Второй ряд оцепления был составлен из наемных копейщиков, подчинявшихся бальи Иерусалима. Их командир был виден даже из-за спин довольно рослых тосканцев благодаря своему росту. Голова рыцаря возвышалась над шлемами, словно он встал на специально припасенный табурет.

– Привет, сир Недобитый Скальд! – перекрывая гул толпы, проорал Робер. – Я смотрю, что ты стремительно делаешь карьеру.

– Да ладно тебе, де Мерлан! – Голос гиганта громыхнул по набережной, отражаясь от стен. Сидевшие на воде чайки с испуганными криками взмыли в воздух. – Граф Томмазо поручил мне обеспечить надежную охрану императора, и, видит бог, я это сделаю так, как положено. Как только вся эта тягомотина завершится, жду вас в «Черном тамплиере». Сегодня меня никто не отвлечет от пирушки в компании старых друзей! А пока подъезжайте сюда, я расчищу вам проезд к тому месту, где стоит патриарх.

Недобитый Скальд начал отдавать распоряжения, которые, к слову сказать, его подчиненные выполняли с полувзгляда, и вскоре рыцари Святого Гроба без особых помех присоединились к тем избранным, что ожидали Фридриха Гогенштауфена прямо под сходнями.

Тем временем имперский флагман, едва не врезавшись бортом в каменный пирс, навис над набережной, загораживая солнце. Не успел он прильнуть к каменному парапету, как портовые матросы засновали, как ошпаренные, принимая швартовы, подавая сходни и раскатывая ярко-красную ковровую дорожку.

Жак спешился, занял место за спинами брата Серпена и Робера – благо малый рост арденнского рыцаря позволял не вытягивать шею – и огляделся по сторонам. Словно отражая расклад политических сил в королевстве, две партии выстроились по разные стороны ковровой дорожки. Высшие тевтонцы во главе со своим гроссмейстером Германом фон Зальцем ожидали рядом с бальи, графом д'Арчерра. Рядом с ними стояли герцог Лимбургский, только что прибывший из Яффы, германские и английские рыцари, а также консулы Пизы и Генуи. Справа и слева от Жака стояли патриарх, Геральд де Лозанн, архидьякон Дагоберт с канониками церкви Святого Гроба, архиепископы Заморья, великие магистры тамплиеров, госпитальеров, лазаритов и ордена святого Фомы Акрского, а также представители бургеров и крестоносных братств. Словно демонстрируя всем свой нейтралитет, в дальнем конце дорожки, не сливаясь с другими рядями, ожидал в окружении многочисленной свиты венецианский подеста.

На палубе корабля загудели фанфары.

– Ну, началось, – повернувшись к Жаку, произнес Робер. – Наконец-то увидим в лицо главного супостата и всю его клику. Так что теперь, брат сержант, гляди в оба.

Не успели отгреметь торжественные звуки, как с корабля на сходни высыпали два-три десятка смуглокожих воинов в чалмах с обнаженными кривыми саблями. По толпе встречающих пронесся недоуменный ропот: «Сарацины!»

– Не беспокойтесь, братья, – Сен-Жермен обеими руками остановил схватившихся было за мечи Серпена с Робером, – это личная гвардия Фридриха. В свое время он даровал сицилийским арабам лучшие земли на юге Италии, и теперь эти воины – самая преданная его охрана.

– Чем еще нас порадует этот папский король? – буркнул Робер, убирая руку с рукоятки меча. – Слонами? Маврами? Гаремом?

Однако ни слонов, ни мавров, ни гарема они не увидели. Сарацины выстроились вдоль дорожки, и с борта начали торжественно сходить роскошно одетые люди. На полшага впереди остальных неуверенными шагами путника, плохо переносящего морскую качку, двигался молодой рыжеволосый, хорошо сложенный человек, на вид лет тридцати. Это и был император Священной Римской империи, германской нации, самый могущественный христианский монарх Фридрих II Гогенштауфен. Присмотревшись внимательнее, Жак понял, что император не так уж юн, а просто в окружении высоких широкоплечих бородачей с гладко выбритым лицом он выглядит гораздо моложе, чем есть на самом деле.

– Маршал Апулии Риккардо Филанжиери, епископ Пуатье, аббат Мирбах, граф де Вюртемберг, Балиан Сидонский… – начал негромко перечислять свиту императора Сен-Жермен.

– Гляди-ка, Жак! – перебивая приора, воскликнул Робер. – Вот уж кого не ожидал увидеть идущим чуть не в обнимку с Фридрихом, так это Жана Ибелина. Если бы я своими глазами не лицезрел выражение лица старого барона, когда он диктовал письмо императору в бейрутской цитадели, ни за что бы не поверил, что совсем недавно они были злейшими врагами.

Церемония встречи началась. Первым как принимающая сторона к Фридриху подошел бальи Иерусалимского королевства граф Томмазо д'Арчерра. Он склонился в глубоком поклоне, что-то произнес и попытался поцеловать руку своему сюзерену, но тот, не дав ему этого сделать, в ответ сказал что-то шутливое и дружески обнял своего наместника.

– Сеньор Акви, Томмазо, связал свою судьбу с юным императором еще десять лет назад, когда все войско Фридриха составляло от силы десяток сицилийцев, преданных его матери, – пояснил Сен-Жермен. – Недавно за верную службу и преданность он получил большое апулийское владение Арчерра, дающее право на графский титул. Сейчас граф Томмазо – один из тех, кто облачен полным доверием императора.

– Честно говоря, – пробормотал Робер как можно тише, так, чтобы его услышал только Жак, – меня гораздо больше, чем все вместе взятые нобили, интересует одна дама, весьма сомнительного благородства.

Включив в свою свиту графа, Фридрих зашагал вперед. Навстречу ему, в сопровождении архиепископов и трех великих магистров, выдвинулся патриарх Геральд. Сделав два шага навстречу друг другу, патриарх и император нерешительно остановились прямо напротив братьев-рыцарей.

Заминка была вполне понятной. Прошлой ночью Жак дежурил в резиденции патриарха и стал невольным свидетелем обсуждения того, каким порядком встречать отлученного от церкви императора. С одной стороны, Геральд де Лозанн отдавал себе отчет, что, следуя букве папской буллы, интердикту должно быть подвергнуто любое селение, в котором находится опальный Гогенштауфен, и он, патриарх, как один из самых преданных сторонников Григория, обязан это сделать. С другой стороны, обойтись с могущественным монархом, словно с наказанным послушником, было глупо и небезопасно. Да и стремление Фридриха в Святую Землю, положа руку на сердце, казалось всем достаточно искренним. Патриарх помнил, как еще в позапрошлом году тяжелобольной император, отложив поход, тем не менее выделил сопровождавшему его Геральду две галеры и надежный эскорт. В конце концов, после долгих споров и препирательств, архидьякон Дагоберт предложил единственно возможный выход. Раз флот с крестоносцами прибыл в Акру, то, скорее всего, за время путешествия и пребывания на Кипре Фридрих мог договориться с папой, и Григорий снял отлучение. Стало быть, необходимо организовать торжественную встречу, а затем действовать по обстоятельствам.

Прямой и недипломатичный Геральд меньше всего думал о далеко идущих последствиях своих поступков, а больше о том, как лучше выполнить волю понтифика, чье слово было для него законом. По этикету встречи короля Иерусалимского, они должны были обменяться братским поцелуем, а затем патриарху полагалось благословить своего монарха. Зная об этом, Фридрих улыбнулся и, раскрывая объятия, сделал шаг вперед.

Три великих магистра, проявляя уважение к иерусалимской короне, опустились перед ним на колени. Геральд испуганно посмотрел на приближающего императора и, явно не собираясь целоваться до получения достоверных сведений о его статусе, попытался отступить, но архидьякон и каноники пресекли ретираду, став позади своего духовного отца несокрушимой стеной. Фридрих, увидев маневр патриарха, остановился, опустил руки и удивленно поднял брови. Не видя иного выхода из сложившейся ситуации, патриарх сотворил рукой неопределенный жест и пробубнил нечто невразумительное, так что его действия можно было истолковать двояко – то ли как благословение, то ли как простое пожелание здоровья. Император слегка скривился, но быстро справился с собой и подавил недовольство.