Чтение онлайн

– С того самого момента, как ты вошёл в город четыре часа назад, я почувствовал облегчение на душе.

– Неужели может быть, что вас подводит сила духа?

– Сила духа? На ней держится всё это здание, Уилл. Даже больше – вся страна. Неудивительно, что иногда я чувствую себя усталым. Знаешь, что я сделаю, Уилл? Я отрекусь. Так я решил.

– Отречётесь от титула сегуна, мой господин? – Уилл не поверил своим ушам. – Почему бы и нет? Это старый японский обычай. Микадо довольно часто отрекаются от власти. Конечно, раньше их к этому принуждали сегуны для обеспечения преемственности собственной власти. Но в моём случае всё проще – мой сын Хидетада вполне справится с обязанностями сегуна. В стране сейчас мир. Зачем мне цепляться за власть, за ответственность? Я отойду отдел, уеду в Сидзюоку и там построю себе замок. И знаешь, что я сделаю потом? Я напишу кодекс бусидо – закон самураев, чтобы дать моим воинам ясные указания к достойной жизни.

– Вы смеётесь надо мной, мой господин.

Иеясу хлопнул в ладоши, и одна из служанок внесла поднос с сакэ. Принц налил, протянул чашку Уиллу.

– Выпей. А потом скажешь, почему ты примчался в Эдо. Что-нибудь не так с твоей женой?

– С ней всё в порядке, мой господин.

– И она готовится стать матерью?

– Да, мой господин, уже скоро.

– Что ж, поздравляю тебя, Уилл. Так в чём же дело?

– Новый корабль почти готов, мой господин. Вы можете готовиться, чтобы принять его и благословить его спуск на воду.

Иеясу допил из чашки и протянул, чтобы служанка снова наполнила её.

– Новый корабль. Это выдающееся событие. За ним последуют другие корабли. Более крупные, а, Уилл?

– Если захотите, мой господин. Или если этого захочет ваш преемник на посту сегуна.

Иеясу улыбнулся:

– Хидетада захочет того, чего захочу я. Не сомневайся в этом, Уилл. Корабли – это будущее моей страны, я говорил тебе это ещё несколько лет назад. Но тебя беспокоит, что Хидетада станет правителем?

– Кто я такой, мой господин, чтобы меня беспокоили мои правители? Достаточно того, что мной правят.

Иеясу задумчиво посмотрел на него.

– Тебе не идёт выглядеть японцем – пытаться выглядеть японцем, – подражать нашим манерам и речи. Я люблю тебя такого, каков ты есть, за твою грубую прямоту, за честность. Хидетада не так хорошо относится к тебе, как я. Может быть, он ревнует к тебе. Очень многие ревнуют к тебе, Уилл. Но они ничего не смогут сделать, ведь тебя люблю я. – А после того, как вы покинете этот мир, мой господин?

– Они всё равно ничего не смогут сделать, я обещаю тебе. Мы, японцы, чтим своих предков и их заветы. А когда предок – величайший из всего рода, каким буду я, ему оказываются ещё большие почести. Теперь, когда ты здесь, я хотел бы поговорить с тобой. Беседа с тобой, Уилл, – это всё равно что открыть окно и впустить струю свежего воздуха в комнату. И я хочу, чтобы так оставалось и впредь. Как ты мог догадаться, я вовсе не устал от управления страной. И никогда не устану. Но есть много проблем. Осака, Едогими. Мальчишка Хидеери, который скоро станет мужчиной. Ты не задумывался над этим, Уилл?

– Нет такого человека в Японии, кто хоть раз не задумался бы над этим, мой господин.

– Это правда. Это беспокоит нас всех. Так вправе ли мы свести на нет все то, за что сражались у Секигахары, то, за что было пролито столько крови? Знаешь, о чём мне докладывают? Что португальские священники-миссионеры проводят больше времени в Осаке, чем в своих церквах. Что в амбарах Осакского замка постоянно находится двести тысяч коку риса на случай осады. А в последнее время они вдруг начали закупать большое количество пороха и огнестрельного оружия. Может быть, даже пушки, если они смогут найти их.

– Разве вы не можете помешать этому, мой господин?

– Открыто – нет. Я не могу сделать ничего. Даймио идут за мной только потому, что больше не за кем. Но они боятся меня, а не любят. Про себя они повторяют – скоро появится новый предводитель. Когда Хидеери станет мужчиной.

– Но он же тронутый, мой господин.

– Так говорят, Уилл. Так говорят. Знай я это наверняка, я спокойно спал бы в своей постели. Но знаю ли я это наверняка? Я не видел его с тех пор, как ему было пять лет от роду. Я пригласил его в Киото на свадьбу моей внучки, но он не захотел приехать. Едогими тоже не захотел. Она сказала, что скорей убьёт себя, чем выйдет из Осакского замка. Я снова пригласил их, когда принимал титул сегуна. Я публично заверил их в полной безопасности. Но они не приехали.

– И поэтому вы хотите оказаться от титула сегуна? Я, кажется, начинаю понимать.

– Будем надеяться, что они не поймут. Да и ты тоже. Я удаляюсь от дел, чтобы выждать. Всю свою жизнь, Уилл, я жду нужного момента, правильного момента. Но не просто жду. Я предпринимаю шаги, чтобы этот момент наступил. Потому как у меня нет причины, чтобы напасть на Осаку и разрушить её со всем тем кровопролитием, что неизбежно случится, – по крайней мере, причины, достаточной для того, чтобы даймио поверили в неё, – значит, мне нужно толкнуть самого Хидеери на открытое выступление, заставить его сделать первый ход. Его советники, братья Оно, – горячие головы. Я хочу подтолкнуть их, Уилл. С одной стороны, когда старый тигр будет спать в Сидзюоке, не будет ли это подходящим моментом, чтобы утвердить имя Тоетоми, пока Хидетада освоится в качестве сегуна? А с другой стороны, отрекаясь от титула в пользу моего сына, разве не пытаюсь я закрепить правление рода Токугава, которое может затянуться очень надолго, если этому не помешать? Большие события не за горами, Уилл. Поэтому мне нужен ты, Уилл, и не только для строительства кораблей. Мне нужна сила. А если португальцы поддержат Тоетоми, то голландцы должны поддержать Токугаву.

– А англичане, мой господин?

– Надеюсь, Уилл, что и они станут на мою сторону. Ты написал письма?

– Да, мой господин. Вы ещё увидите английский корабль на якоре в заливе Эдо.

– Если на нём окажется хотя бы полдюжины таких же, как ты, Уилл, то я буду просто счастлив. А теперь, когда я был откровенен с тобой, будь и ты откровенным. Ты говорил мне ещё полгода назад, что до завершения корабля осталось не больше месяца. И теперь ты спешишь в Эдо, чтобы ещё раз заверить меня в этом? Возвращайся домой, к своей жене, Уилл, и жди, пока я вызову тебя. В Эдо тебе делать нечего. – Иеясу посмотрел ему в глаза. – Это приказ.

– Мой господин…

– Исида Норихаза – мой гость. Я уничтожил его отца и теперь притворяюсь, что подружился с сыном. Ничто на свете, Уилл, ни в коей мере не должно навести Осаку на мысль, что я затеваю что-то против них. Никто в Осаке не должен иметь ни малейшего повода для враждебности. Кроме того, Уилл, если они ненавидят меня, подумай, как же они должны ненавидеть тебя. Они будут стремиться уничтожить тебя, а я этого не перенесу. А теперь иди спать, Уилл, и зайди ко мне завтра утром, прежде чем уедешь.

Какой жёсткий пол, какая душная ночь. Надо бы ему сейчас быть дома, в Миуре, спать рядом с Сикибу, ощущать её рядом, чувствовать нежность плеча, вдыхать аромат её тела. Знать, что в ней – его ребёнок.

Но сейчас он не смог бы коснуться её, даже с той осторожной нежностью вместо страсти, которой требовала её беременность. Эта девчонка Асока оставалась постоянной занозой в его совести, хотя она сама, казалось, не затаила зла на своих хозяев.

Да, какой напрасной и даже преступной оказалась эта поездка. И как мягок упрёк Иеясу. Вот уж действительно, он самый везучий из людей, и в то же время какое-то проклятие постоянно толкает его в пучину событий, всё ближе к пропасти. Но именно этот поиск приключений привёл его в Японию. Тут была какая-то загадка. Вся жизнь – загадка. Но оставались кое-какие факты, от которых не уйти. Тоетоми и Токугава готовятся ко второй и, наверное, окончательной схватке, и он сделал свой выбор. Свой выбор он сделал пять лет назад. Теперь отступать поздно.

Какой жёсткий пол. Какой высокий потолок. Он неподвижно лежал на спине, уставившись в темноту. Сегодня ему не уснуть. Или, может быть, он уже спит? Комната была какая-то странная. Долгое, ужасающе бесконечное мгновение она двигалась слева направо, потом обратно. На его глазах потолок разломился на две половины, и обломок лакированной доски ударил его по лицу. Он вскочил, но тут же его отбросило в сторону. Добравшись до наружной стены, он услышал титанический гром. Он приник к стене, присев на корточки, и вовремя, – остаток потолка рухнул вниз, и остальные потолки над ним – все они обрушились внутрь башни, в которой он имел несчастье спать.