Чтение онлайн

Пятый грешник, шестой, двадцатый… Великий Боже, да их тут свыше сотни. Или целая тысяча?

— Триста двадцать шесть, — уточняет сидящий в кресле мужчина с бородой, в тонком парчовом халате — И ты будешь триста двадцать седьмым. У ног его съежилась омерзительная обезьяна в драном халате, сшитом из кусочков ткани, а на голове у нее красовалась островерхая шапка. Создание хохотнуло, подняло голову, и тогда Зигфрид понял, что это просто мерзкий и уродливый человечишко в лохмотьях.

— Шанс, о правитель, дай юнцу всего лишь шанс! — тонким хриплым голоском за кричал он. Халиф улыбнулся в бороду.

— Для того, чтобы отвратить от себя сию участь, тебе достаточно сделать только одно — плюнуть. Вот сюда.

И халиф Малик-уль-Хасан протянул ко рту юноши золотую цепь с прекрасно выполненным серебряным распятием.

Зигфрид не раз видел эту цепь во время богослужений на груди епископа Майнцского. Говорили, что самый крест вырезан из древа натурального креста Господня, и что на отливку пошли те самые тридцать серебряных денариев, за которые Его предали. Даже просто увидеть этот крест означало сподобиться благодати, прикосновение же к нему прощало два простых греха и один смертный.

Халиф протянул руку и погладил юношу по щеке.

— Какая у тебя нежная кожа. Как легко будет она отделяться от твоего тела. С тебя сдерут ее живьем, и ты будешь верещать, как свинья, гнусная ободранная свинья, глядя, как ее будут с тебя сдирать.

— Ваше величество, дайте мне немного подумать, — сказал Зигфрид.

— Этот щенок еще разговаривает? Он у нас еще будет думать? — изумился халиф. — Плюй немедленно, я сказал, или ты сей же час отправишься на дыбу, в огонь, на кол!

— Ваше величество! — воскликнул Зигфрид. — Если это поможет излечить вашего родственника от болезни, продлит ваше царственное существование или просто доставит вам минуту радости, я с удовольствием наплюю куда угодно. Но подумайте сами, приятно ли вам будет потом обладать вещью, на которую наплевал какой-то низкий пес вроде меня?

— Смотри, Бардия, этот христианский пес юлит и виляет хвостом, — обратился халиф к обезьяноподобному существу.

— Доводы его любопытны, хотя он отчаянно трусит, — заметил маг. — Испытай его еще раз.

— Готов ли ты громко и во всеуслышание заявить, что отворачиваешься от Христа и хочешь уверовать в учение нашего пророка Магомета?

— Сир, — отвечал юноша, не сводя глаз с мага, который пристально глядел на него, сидя у ног правителя, — я могу трижды и более раз заявить, что Бог отвернулся от меня, равно как и от всех этих несчастных. Разве это не равноценно? Кроме того, в Магомета я верую уже давно.

— Так ты мусульманин? — изумился халиф. — Докажи! Соверши намаз и прочитай суру из Корана.

— К сожалению, я умею читать лишь по-латыни, по-древнегречески и древнехалдейски, ваши же письмена разбирать еще не умею. Однако поверьте слову рыцаря, что ни у кого не может быть никаких сомнений, что ваш Магомет действительно жил пятьсот лет тому назад и успешно проповедовал.

— Гляди! — восхитился халиф, стукнув мага кулаком по плечу. — Этот паршивец действительно скользок, как рыбешка. Но тебе все равно не избежать сковородки, если ты не примешь нашу веру, причем немедленно.

— Согласен, — заявил юноша, — если ты докажешь мне, что она лучше моей.

Зигфрид не обучался в университетах, но патер Ипполитус достаточно поднатаскал его в риторике. Грамотно построенный диспут на тему «Чья вера лучше?» мог длиться неделями и месяцами. Правитель открыл было рот, чтобы ответить, но маг внезапно поднял палец, призывая дать ему слово. Что и было сделано.

— Признаешь ли ты, что лучшая вера та, которая сильнее. — Но каким мерилом измерить силу веры?

— Успехом. Сегодня на твоих глазах моему Аллаху служили полсотни ифритов и превратили ваше войско в толпу трусливых беглецов.

— Есть успех постоянный, а есть временная удача. Ваш успех отнюдь не значит, что мой Господь не в состоянии был послать с небес легион ангелов со Святым Георгием Победоносцем во главе. — Так почему же он не послал?

— Возможно, потому что он решил проверить крепость нашей веры, возможно, у него просто не было времени…

— Ну вот, а у моего бога время для меня всегда находится. Достаточно. Светлейший халиф, — обратился маг к правителю, с интересом вслушивающемуся в их диспут, — позволь тебя просить: подари мне этого юношу.

— Ты уже получил достаточную награду, — поморщился халиф.

— Разве я мало сделал для тебя? — подозрительно спокойным голосом осведомился маг.

— Этот юноша мне и самому нравится, из него получится прекрасный раб для моего сераля.

— На рынке в Яффе ты найдешь себе много специально обученных евнухов.

— Но такие стоят по полтораста золотых драхм.

— Я готов отдать тебе из полученной от тебя награды полторы сотни драхм.

— О нет, нет, Бардия! — воскликнул халиф -Я сказал: «такие стоят», но они могут стоить и дороже. Возможно, его отец — богатейший правитель и заплатит мне за него целую тысячу драхм.

— Таких денег не платят даже за королей, — низко склонился Бардия, — но я готов вернуть тебе всю полученную награду — ровно тысячу золотых драхм — в уплату за жизнь этого юноши.

— Что есть деньги? — всплеснул руками халиф. — На них можно купить женщину, воина, дом. Настоящую же силу дает только власть. Я уступлю тебе этого мальчишку, маг, если ты подаришь мне одного из твоих ифритов.

— Что?! — воскликнул маг. — Ты это серьезно?

— Без всякого сомнения. Посуди сам, ты — перекати-поле, маг, странствующий дервиш, сегодня ты здесь, а завтра — где? А эти неверные вьются вокруг словно мухи. Нет. Мне, конечно, нужен один ифрит для защиты города.

— Только учти, что он питается свежей кровью, — заметил Бардия, скрывая улыбку. — Он будет в ней купаться. — Он бодрствует ночами, а солнца боится. — Мы будем беречь его как зеницу ока.

— Кроме того, чтобы надолго вырвать демона из мрака преисподней, надо подселить его в тело еще живого человека. Есть у тебя такой? Правитель сделал широкий жест: — Выбирай любого.

Бардия оглядел зал и подошел к епископу Майнцскому.

— Скажи, старик, не пошатнулась ли твоя вера в Бога?

— О нет, — прошептал епископ, — напротив, стала еще крепче!

— В таком случае мы в равной степени довольны своими богами, ты — своим, а я — своим.

— Да будет проклято Магометово семя во веки веков… — прохрипел епископ.

— При чем тут магометанство? — отмахнулся Бардия. — Я служу не Аллаху. Я — служитель самого Шайтана.

— Apage Satanas [2] ! — закричал старик слова традиционного заклятия.

— Суеверием ты его не проймешь. Отведите нас в самую дальнюю и самую глухую камеру, — распорядился Бардия.