Чтение онлайн

На переменках я всегда хожу с Натой и Томой. Они разговаривают между собой, а я слушаю. Я всегда слушаю и молчу, потому что боюсь сказать не то. Я ведь глупая. Мама мне тоже так говорит: «Глупая ты моя, глупая!» Когда мама так про меня говорит, я не обижаюсь. Но когда так говорят другие…

Глупой и ПРОСТОДУРОЙ меня всё время зовёт Егозихин. Он всегда цепляется ко мне, ставит подножки, дёргает за косы. Мне это очень неприятно. Я же к нему не лезу, а он тогда чего?! Я ненавижу, когда ко мне пристают и лезут. Мне лучше одной быть.

Я люблю быть одна. Тогда я и весёлая становлюсь, и даже совсем не тихая. Я становлюсь сама собой. Могу петь и танцевать. А при всех мне петь не хочется и не хочется танцевать. Напоказ я не люблю. И ещё один человек напоказ не любит. Все его хорошо знают. Может быть, я бы хотела с ним подружиться, но он не замечает меня. Я незаметная.

Иногда я думаю про Егозихина: может, он хочет сделать меня заметной? Хочет, чтобы я при всех закричала: «Егозихин, ты чего ко мне пристаёшь?» Чтобы все увидели, что он ко мне пристаёт, и тоже бы меня заметили. И потом сами стали бы ко мне приставать. Но я никогда не закричу. Мне просто стыдно. Мне даже громко говорить и то стыдно. Мне вообще говорить стыдно: я так мало знаю.

Раз я такая, то друзей у меня ни одного как раз и нет. Только папа и мама. Я им всё рассказываю, но только про одно весёлое и хорошее. А про грустное думаю сама. Когда мне становится грустно, я начинаю читать свои любимые книжки: «Золотой ключик» и «Маленький принц».

Все свои любимые книжки я читала много-много раз. Даже знаю их наизусть. И всё равно я могу читать их без конца. Я могу читать их с середины. Когда я читаю свои любимые книжки, мне становится хорошо. Я превращаюсь в своих любимых героев, и никто-никто не может меня позвать и вернуть. Разве только мама, разве только папа, разве только… один человек, про которого никто никогда не узнает. Я его очень уважаю. И хотела бы стать для него заметной, но он вообще мало с кем разговаривает, только смотрит всё время в окошко и молчит.

Игра в Лабрадорскую империю то неожиданно затихала, то разгоралась с новой силой в зависимости от настроения императора и его канцлеров. Первоклассники были готовы играть в неё и день и ночь. Но им мешали и день и ночь родители. Не нравилась им эта игра: от уроков отвлекает. Да ещё придёт этот «рыцарь» домой грязный по уши – у них это называлось учиться ползать по-пластунски среди ананасов и бананов. Каких таких ананасов и бананов? Где, где они здесь растут, покажите!

Клавдия Львовна, как уже говорилось про это, до поры до времени присматривалась к игре, по-настоящему не вмешивалась. Но как зачастили к ней родители с жалобами: сыновей дома не удержать, подземные ходы везде роют, какие-то клятвы безмолвности дают… и думаете, кто над ними верховодит? Да каких-то три балбеса великовозрастных: то ли Булкин, то ли Гасконов с братьями Канцлеровыми или как их там… Словом, разберитесь, пожалуйста, Клавдия Львовна, вмешайтесь!

Перед тем как вмешаться, Клавдия Львовна опять и опять отправляла к Владу своих посланников – теперь не одного Геошку, этого Чау-Ничау, а ещё нескольких рыцарей Коретты. Она настоятельно просила Влада прибыть к ней для серьёзных и дипломатических переговоров.

Однако Влад, он же Гаскон Неповторимый, каждый раз дипломатично от этих переговоров уклонялся. Во-первых, страшно ему было на них идти: взрослые всегда всё не так, а по-своему понимают. Они делают из мухи слона. Такой шум и крик из-за первого рыцарского турнира при свете карманных фонариков подняли! Домой к нему нагрянули, и родители его не знали, куда от этого шума деваться. Так что хватит с него слонов! Поэтому он каждый раз выставлял теперь в ответ одну и ту же отговорку, – как ему казалось, спасительную: «Извините, Клавдия Львовна, но у нас в четвёртом столько на дом задают по всем предметам… вздохнуть некогда, не то что на переговоры ходить. Ещё раз извините, пожалуйста, и не сердитесь, ладно? Мы же хотим сделать доброе дело. А его надо делать в тайне. Мы же не для себя стараемся… А для кого – не скажем. Тайна это, тайна!»

Именно в те дни, когда приходили неприятные известия о намерении Клавдии Львовны наконец добраться до них до всех, – именно тогда Влад вместе с Андрюшкой на время оставляли в покое рыцарей Коретты и, руководимые Васей, погружались в воды Южного Ледового океана, где прятались в толщу гигантского айсберга Сабаккио под радостные возгласы Димы Шмелёва, Олега Верблюжонова и других мальчишек из первого «а».

Они старательно плели там из проволоки канаты толщиной в руку, делали рыцарские ожерелья из пустых консервных банок, шили плащи из бинтов, мешковины и ваты.

Могла, конечно, могла бы Клавдия Львовна заставить эту великолепную троицу явиться к ней на поклон, и не в одиночестве даже, а в сопровождении родителей, но Клавдия Львовна на это не пошла: решила она призвать на помощь кого-нибудь из бывших своих учеников. Вот только странно: почему они до сих пор сами к ней ни разу не заглянули? Почему не поинтересовались, как идут у малышей дела? Неужели им надо напоминать об этом? Если так, то это очень и очень грустно. И выводы напрашиваются самые что ни на есть печальные.

И всё-таки Клавдия Львовна не успела сделать печальные выводы до самого конца. Ей помешала Рита Шмелёва, председатель совета отряда четвёртого «б» класса.

Рита заглянула в первый «б» и немного испуганно поздоровалась с Клавдией Львовной. Она только сейчас поняла, что не видела учительницу с 1 сентября, когда их класс забросал её стол букетами цветов – так было им грустно расставаться с ней. И вот с того дня она, Рита, с Клавдией Львовной, оказывается, ни разу не виделась. А у Клавдии Львовны волосы-то совсем-совсем уже белые, а стёкла очков стали ещё толще. Все в школе знают: этот первый «б» у Клавдии Львовны – последний.

Клавдия Львовна обернулась на голос Риты и хотела её упрекнуть: мол, нехорошо, нехорошо забывать старых своих учителей, – но вместо этого, улыбнувшись, сказала:

– Очень рада видеть тебя, Рита. У меня как раз дело есть к четвероклассникам.

Рита обрадовалась: Клавдия Львовна ни капли не сердится! – и затараторила, пытаясь хоть как-то оправдаться:

– Клавдия Львовна, я к вам пришла проверять шефскую работу. А знаете, четвёртый класс такой сложный! Мы совсем-совсем закрутились. Ну просто ни минутки свободной. Да ещё все у нас в разные кружки теперь ходят. – Рита стала перечислять, кто чем занимается. Наконец перевела дух и неожиданно прибавила: – А ещё мы потому не приходили, что Волгин, Антонов и Поперечный запретили нам сюда показываться: боялись, что будем им мешать шефствовать над малышами. Вот мы и не мешали…

– Об этом их шефстве я и хочу с тобой поговорить, – сказала Клавдия Львовна. Сняла очки, прикрыла глаза. Потом опять очки надела.

– А что? – испугалась Рита. – Неужели не шефствуют? Я ведь недавно спрашивала у них, как дела. Клялись, что такого шефства, как у них, ни у кого нет. Неужели обманули?

Клавдия Львовна не выдержала и рассмеялась – смеялась она тихо и очень по-своему.

– Вот именно: нигде и ни у кого. А теперь послушай-ка меня.

И Клавдия Львовна рассказала всё, что знала.