Чтение онлайн

— Как это замечательно, Глеб, как это возвышенно! Теперь ты, наверное, знаешь, какую клятву принести на могиле своего деда-белогвардейца?

— Да, знаю. Белогвардейцы, сохранившие верность присяге Государю Императору, сражались за Веру, Царя и Отечество. Мы начнём с первого и с самого главного — с Веры. На могиле своего деда я дам обет продолжить Белое дело, возрождая Православие. В первую очередь — в своей душе.

Глеб и Ансельм решили стать монахами и создать мужской православный монастырь, о чем тут же уведомили провемонского духовника. Седой иеромонах посмотрел на них очень тихо и печально, пожалуй, даже скорбно:

— Живите, как живёте, ребята. Молитесь, воцерковляйтесь. Вы же в Церкви-то ещё не дальше порога стоите, а уже на небо в сапогах лезете.

Ребята, молча, встали и поклонились духовнику, разговор был исчерпан. Но через неделю они опять пришли к нему:

— Батюшка, мы думаем, что уже злоупотребили монастырским гостеприимством, но не хотим отрываться от вашего храма. Благословите арендовать комнату где-нибудь в посёлке и остаться вашими чадами.

— Это можно. Бог в помощь.

— А ещё… не посоветуете ли какое-нибудь рукоделие? Мы пока живём на ренту Ансельма, но, когда станем монахами, откажемся от неё и будем зарабатывать на жизнь своими руками. Только мы ничего не умеем.

— Можно чётки плести. Есть у нас одна старушка-монахиня, большая по этой части мастерица. Обучит, если хотите. Можно по дереву резать, этому и я бы обучил, если способности проявите. А на счёт монашества — не хотите выбросить из головы?

— Никак невозможно. Тогда головы опустеют. Но мы не торопимся. Испытайте нас.

— Из меня-то какой испытатель. Бог испытает. А я помолюсь за вас.

Прошёл год. Ансельм и Глеб жили по-монашески. Неплохо научились плести чётки, а с резьбой по дереву получилось только у Глеба — ложки с крестиками, рамки для иконок выходили всё интереснее. Их изделия в монастырской лавке стали неожиданно хорошо разбирать. Они очень удивились тому, что эти несовершенные пробы пользуются таким спросом. Потом им объяснили, что любая ручная работа в современной Франции — большая редкость и весьма высоко ценится. Юные подвижники за работу свою денег не брали, оставляя выручку монастырю, но не скрывали счастливых улыбок — кажется, они вполне смогут жить трудами рук своих. В духовной жизни неукоснительно выполняли все требования духовника, который частенько их поругивал и никогда не хвалил, но был с ними по-отечески добродушен.

— Так вот насчёт монашества, отче…

— Вижу, вас не свернуть. Мне страшно за вас, ребята. Миряне вы добрые, а вот какими будете монахами — неизвестно. Где подвижничать решили?

— В горах Лангедока. Где-нибудь под Монсегюром.

— Орлы… А катаров не боитесь?

— Неужели там в наше время могут быть катары? — удивился Глеб.

— Толком не знаю. Что-то такое рассказывали. Скорее всего, это просто бандиты, считающие себя катарами. Не собираюсь вас пугать, но всякое там может быть, в этих горах. А вы же у меня ещё совсем жёлторотые.

— Мы с Богом, чего нам бояться?

— В первую очередь — самих себя, своих страстей. Да вы и сами всё знаете, только знания ваши — теоретические, а что выйдет на деле — ведомо лишь Богу. Может, что и выйдет? Если бы действительно в горах Лангедока появился православный мужской монастырь. Короче, отговаривать не стану, но и пострига пока не дам. Поезжайте, осмотритесь, постарайтесь там закрепиться. Наставника бы вам туда настоящего, у меня-то уже годы не те, а то бы тоже, рясу подоткнул и в горы. Подумаем и об этом. А пока поживите там пару-тройку месяцев и обратно ко мне. Тогда и решим — и с наставником, и с монашеством.

Тишина звенела в ушах. Вот уже второй месяц друзья не слышали ничего, кроме звуков природы и собственных голосов. Раньше они и представить себе не могли, что им будет настолько не хватать городского шума, а испытание тишиной окажется одним из самых тяжёлых. Меж собой они говорили теперь очень мало, неделя за неделей проходили в тяжёлой работе и молитве.

Побродив по горам, они вскоре отказались от первоначального романтического замысла поселиться в пещере — испугались, что не выдержат первобытной жизни, да и хорошей пещеры не нашли. Зато обнаружили на склоне горы небольшую полуразрушенную хижину километрах в десяти от деревни. Относительная близость человеческого жилья тоже повлияла на их выбор, совсем оторваться от людей они пока не были готовы. Поговорили с горцами и убедились, что к ним никто не предъявит претензий, если они займут никому не нужную хижину, где когда-то жил пастух-бобыль. Горцы покачали головами, не понимая намерения молодых людей, Глеб бодро и весело заявил: «Тишину очень любим, городского шума не переносим». Потом, когда тишина превратилась в пытку, он не раз вспомнил эти свои слова.

Они запаслись плотницким инструментом, едой на первое время и получили заверение, что могут безнаказанно срубить в лесу несколько деревьев. Только теперь Ансельму стало по-настоящему страшно (как они тут смогут всё обустроить своими руками?), но неунывающий Глеб заверил его: «Не переживай, брат, мы с отцом под Москвой дачу ставили, там я всему научился. Если рука топор держит, будут и стены и всё остальное». Работа закипела, Ансельм был в основном на подхвате, а Глеб за мастера. Раз в несколько дней ходили в деревню — то гвозди нужны, то кровельный материал, опять же — еда. Они брали у горцев хлеб, сыр, овощи — деньги пока были.

Вскоре хижина обрела жилой вид. Надо было ещё многое доделать, но с основным они справились. Справились! Ребята были счастливы. Своими руками они создали очаг новой жизни в глухом и заброшенном месте. Каждый день они неукоснительно вычитывали молитвенное правило, какое благословил духовник, старались непрерывно творить Иисусову молитву, прекрасно понимая, что молитвенники из них — никакие, хотя именно за этим они сюда и пришли. Они стояли пока только на первой ступеньке своего фантастического замысла, но ведь не струсили же, не убежали, пока выдерживают. А тишина. Да скоро они без неё и жить не смогут. В горах было очень тяжело, но чрезвычайно просто, их жизнь теперь стала реальной, настоящей, основанной на вечных ценностях.

— Надо будет на следующий год огород разбить, — деловито молвил Глеб, когда они отдыхали от трудов праведных.

— Да ведь здесь и земли почти нет.

— Не переживай, Ансельмушка, в карманах натаскаем. И козу свою заведём, сыр научимся делать.

Ансельм, улыбнувшись, покачал головой. Его русский друг брался за всё, и всё у него получалось.

— Часовню ещё надо будет поставить, — Глеб продолжал разворачивать свои замыслы. — Вот только строевого леса здесь почти нет, да и этот нам не позволят рубить в больших количествах. Кажется, придётся овладеть мастерством камнетёса.

— Неужели, Глеб, здесь и правда когда-то будет монастырь?

— Если Бог благословит. Главная проблема, конечно, не в брёвнах и не в камнях, это всё порешаем. А вот настоящего духовного наставника нам своими руками не создать. И без него — никак. Иначе мы с тобой не иноки, а бомжи.

— Батюшка говорил, что у него есть знакомый монах в Каркасоне. Может быть, удастся его увлечь нашим замыслом?

— В этом-то и основа всего, — едва вступая на почву духовных вопросов, Глеб сразу же терял самоуверенность, и это тоже нравилось Ансельму.