Чтение онлайн

— Так… — сказал он. — Я пущу здесь корни или брошу якорь, не знаю, как лучше сказать. Но не уеду отсюда. Поскольку вы так искренне поздравили меня с прибытием, то я вам скажу, что чувствую сейчас… Я хочу быть наставником учеников с пытливыми глазами, я научу их любить страну, мир и жизнь… Вот и все, что мне надо…

Но учитель, который теперь вышел из двери канцелярии, этот чахлый человечек, немного сгорбленный, лысый, на голове лишь два пучка волос, словно два белых рожка вытянулись у него на висках, сухое, словно пергаментная маска, лицо было в густых морщинах, был тот же самый мужчина, который не повернулся спиной к жизни, а встретил её грудью. Движения его были медлительны, старость подкашивала ноги, он уже не шутил так, как когда-то; случалось и то, что какой-либо бессердечный ученик старался досадить ему на уроке. Однако во всем городе не было другого человека, которого бы так уважали. Ни одного другого учителя не любили сильнее и не слушали так, как его, в течение почти четырех десятков лет учительства, ни один другой педагог не имел большего признания со стороны своих бывших учеников и выпускников школы. А все потому, что все эти сорок лет он оставался верен юношеской клятве, данной одним осенним днем.

Дед Тимофте медленно пошел следом за учителем. Он побоялся, что не догонит его. Знал, что прежде чем зайти в класс, он остановится перед дверью и постоит неподвижно, задумавшись на какое-то время. Все знали про эту его привычку, но никто не осмеливался спросить, о чем он думает тогда. Даже дед Тимофте, который многократно заставал его в такой позе.

Учитель остановился перед дверью. Он закрыл глаза и вмиг увидел перед собою класс — спокойный, притихший, каждый ученик на своем месте. Он проверит их всех по журналу, еще раз окинет взглядом, улыбнется кое-кому… Но неожиданно все лица растворятся во тьме, останется одно-единственное: лицо испуганного ученика, неуверенного в себе, который шарит взглядом вокруг себя, словно ищет помощи. Учитель раскрывает глаза и мысленно кивает головой. Может, что-то произошло с этим учеником? Может, он напугал его или совершил что-то плохое, поставив незаслуженно плохую оценку, или это просто беспомощный, слабый ученик?

Когда он, взявшись за ручку двери, услышал голос деда Тимофте, то уже с первого звука понял, чего хочет старик.

— Говорите откровенно, дед Тимофте. Хотите просить за кого-то…

— И как вы догадались! — притворился очень пораженным старик. — Только вы!.. Только вы можете так догадываться!

— Оставьте, не надо, — успокоил его учитель. — Если вы стоите за справедливость, то это все одно означает, что вы хотите помочь кому-то…

— Конечно! — согласился радостно старик. — Речь про одного ученика из вашего класса. Вы не подумайте, что он жаловался мне. Я ощутил все сам. Вы не очень ему симпатизируете, или сказать так, вы не смотрите на него добрыми глазами. Очевидно, у вас с ним случилось какое-то недоразумение… Но я вам скажу: он учит целый день, бедняга… а я, насколько его знаю, готов поклясться, что из него будет толк…

— Вы, наверное, имеете в виду Теодора, — сказал учитель, все еще держа ручку двери.

Дед Тимофте на миг онемел. Он хотел было сказать, что речь идет не о Теодоре, но не успел, так как учитель, еще раз взглянув на часы, пошел к классу. Затем старик, чуточку сердитый, несколько раз махнув трубкой, в конце концов пришел в себя:

— Но все это так, бесспорно, так! — сказал он, словно учитель и до сих пор стоял перед ним. — Только вы думаете о Теодоре, а я — про Урсу. И все одно — пусть ему добром будет…

И только теперь, учитывая, что учитель уже зашел в класс, дед Тимофте отворил дверь и сказал весело с порога именно в тот момент, когда учитель становился за кафедру:

— О нем я думаю, учитель, вот только забыл его настоящую фамилию… — И быстро затворил дверь, озадачив весь класс.

Учитель улыбнулся вслед деду Тимофте, сделал это на свой манер, подперев подбородок кулаками и пошатывая головой. Отрывистый, едва слышный посвист сопровождал его движение. Но так длилось недолго. Легким движением учитель отодвинул журнал, вышел из-за кафедры и, прохаживаясь перед партами, обратился кротко к ученикам:

— Сегодня мы отправимся в мир, о котором вы знаете очень мало, мир скрытый, темный, загадочный, он, кажется, уже давно интересует кое-кого из вас… Так… Попробуем проникнуть на определенное время в мир пещер…

Виктор посмотрел вокруг. Все черешары раскрыли тетради. Все превратились в зрение и слух. Потом посмотрели на учителя, тот встретил их взгляды улыбкой — родительской, теплой, почти нежной.

Странствие понесло слушателей в фантастический мир — обольстительный, полный невиданного. Исполинские залы, словно настоящие дворцы, чудесно украшенные узорами из льда и известняка, с мраморными атоллами или хрустальными гирляндами, переходят в другие залы, похожие на лунный пейзаж, потом разбегаются в бесчисленные ниши и коридоры, которые упираются в мрак и загадочность. И там же время голубые ленты подземных речек, глубоких и холодных чистых озер с неровными берегами, кое-где пробиваются к свету трещины, иногда случаются опасные обвалы, шумные водопады, и снова — залы и лабиринты, постоянная водная нить Ариадны. И все, исключительно все подземные чудеса открывали свои тайны. Описания иногда пересыпались понятиями, законами и точными формулами, которые были для учеников словно целебные лекарства. Карандаши давно замерли в руках. Последние слова давно сказаны, но только что нарисованные картины мелькали в головах ребят, словно отголоски в пещерах.

В тишине, которая настала после сказанного, между черешарами начали летать записки, но ни одна из них не была написана обычной азбукой — черешары общались между собою азбукой Морзе. Только что сам Виктор взялся за ручку, как перед ним оказалась записка Лучии с пометкой: «д. д. — быстро». Он мгновенно прочитал ее: «Внимание! За тобой Сергей списывает все, что пишешь ты. Но ты не переживай, он лишь только начал. Еще раз: внимание! Лучия».

Виктор не повернул голову, чтобы не выдать сигнала предупреждения, полученного от Лучии. Он достал из кармана зеркальце, закрепил его между книжками и затем увидел, что происходило сзади. Сергей в самом деле казался жертвой страшного волнения: изо всех сил старался не пропустить ни единого знака Виктора, который тот делал в тетради или в записке.

Черешар задумался на миг, и ему в голову пришла какая-то мысль. Он перелистнул страницу в тетради и на чистом поле начал чертить линии и точки. Если бы он посмотрел в зеркало, то увидел бы, что Сергей тщательно списывает все с его тетради, так небрежно положенной. Лучия, которая не могла быть в роли безучастного свидетеля, послала еще одну записку с еще более взволнованной пометкой: «д. д. д. д. д. — быстро!» Но Виктор весь погрузился в свои мысли и в написанное, чтобы обратить внимание на новую записку. Он и дальше писал, сидя в неудобной позе, опершись на левый локоть и склонившись налево, словно спал или вспоминал что-то, а тетрадь с линиями и точками, отложенная в правую сторону, не составляла никакой тайны для Сергея.

Крайне расстроенная безрассудным поведением Виктора, Лучия уже не посылала записки, как надумала было, а обратилась к другому средству, более точному и надежному. Она тихо встала из-за парты и, бросив мгновенный взгляд на класс, подошла к Виктору и забрала тетрадь, которую черешар только что готовился закрыть. Но все это, очевидно, произошло весьма поздно, так как сзади Виктора Сергей светился — впервые в жизни, как ангел. Радость, удовлетворение, невиновность, в особенности, невиновность — можно было прочитать у него на лице. Все, что писал Виктор, он точь-в-точь перекатал себе в тетрадь и, чтобы уберечься от всяких возможных неожиданностей, засунул её за пазуху, ощущая свое сокровище при каждом вздохе.

Загадочные занятия учеников прервал голос учителя:

— Прежде чем сказать: «До свидания!», — я хотел бы предложить вам небольшое испытание. Оно особое, в нем никто не обязан принимать участие. Если ответ будет положительный, очень хорошо; если неточный или отрицательный, никто вам не будет ставить в укор. Испытания касается прежде всего вашей логики, и я еще раз подчеркиваю: в нем могут принять участие только добровольцы.

Волнения охватило почти весь класс. Все хорошо знали эту привычку учителя каждый раз в конце года предлагать ученикам особенно сложный вопрос, словно дополнительный экзамен, который нельзя было пройти, просто напрягая память. Привычка была хорошо известная, этого события ждали с волнением, боязнью и нетерпением, так как каждый раз вопросы, которые давались для решения, были разные. И почти за четыре десятилетия учитель ни разу не потерпел неудачу в своих попытках, и это неслучайность, ведь он каждый год сам выбирал класс, ученика или учеников, которые должны были пройти через необыкновенный экзамен.

Были и волнения, и беспокойство, и волна страха в классе. Но и голос учителя звучал взволнованно.

— Хорошо… Поскольку кое-кто остался под впечатлением или, может, с мечтами о мире, с которым мы должны расстаться, возвратитесь еще раз в этот мир и попробуйте пройти по нему другой дорогой, дорогой ума. Итак, коротко: как объяснить образование одних пещер с широкими просторными залами, а других — с узкими, высокими и длинными нишами? Не забудьте об одной существенной вещи: часто, очень часто мы находим оба феномена в одной и той же пещере.