Чтение онлайн

По-кошачьи подкравшись к полковнику, Камелия уселась ему на колени, обхватила икрами спинку кресла и с трепетом в груди поднесла к его губам распятие, поцелуй которого должен был послужить обетом молчания. В любом случае Гяур не имел права ни замечать излишней вольности, которую позволяла себе Камелия, ни тем более — задумываться над ней.

— Не буду спрашивать, хорошо ли тебе было со мной, чтобы не казаться глупой, — повела она пальцами свободной руки по его губам. Он так, по очереди, и целовал их — крест с распятием и руки, которые еще недавно распинали его самого. В искусстве палача отказать им было трудно.

— Они, очевидно, скоро придут?

— Боишься называть имя графини де Ляфер, а потому упускаешь и имя принца крови? Да, принц и принцесса скоро появятся здесь.

— И поднимутся сюда, — напомнил ей Гяур.

— Возможно, поднимутся. Если только не станут предаваться любовным утехам в одной из комнат первого этажа.

— Тогда нам придется прятаться в твоем будуаре, — кивнул он в сторону двери, за которой еще недавно происходило все то, чего, в общем-то, как он сейчас, будучи в холодном спокойствии, представлял себе — происходить не должно было ни сегодня, ни когда бы то ни было в будущем.

— Конечно. Только это ведь не мой будуар.

Гяур оторвал затылок от спинки кресла и удивленно, почти испуганно посмотрел вначале на Камелию, потом на дверь, словно там, за ней, уже кто-то скрывался.

«Чей же тогда?» — вопрошали его глаза.

— Графини де Ляфер.

— Так мы. Все это происходило? — попытался приподняться Гяур, но Камелия лишь сильнее прижалась к нему, налегла грудью на его грудь и припала губами к шее. В этом движении ее — резком и решительном — было что-то вампирское.

— Не огорчайтесь, князь, все это действительно случилось в будуаре графини Дианы и на ее ложе, — спокойно разъяснила Камелия через несколько мгновений, поскольку свой вампирский поцелуй прервала только для того, чтобы действительно вволю напиться его крови. — Я ведь говорила вам о женской мести. Женские слова нужно не только слушать, их обязательно нужно… слышать.

Гяур отрешенно улыбнулся. Ну что он мог поделать с этой фурией — с ее женской местью, со всем тем, что закручивалось вокруг него в непонятной и противной ему интриге?

— Извините, виконтесса, по наивности своей, я счел ваше предупреждение сугубо философской формулой.

— И не ошиблись, князь, и не ошиблись. И философской — тоже.

— Теперь понятно: в ваших устах все философские формулы обретают формы орудий для пыток.

— Согласна, возможно, это не самая изысканная месть, — по-своему истолковала его кисловатую улыбку расчувствовавшаяся фламандка. — Но все же, согласитесь, она довольно… изысканна.

— Как и ваша женская логика.

— Что это за отряд, Хозар?

— Рота наемников. Если быть точнее, взвод баварских рейтар и взвод хорватов. А вместе с ними — десяток швейцарцев, то есть все, что осталось от швейцарского полка.

— И где же вы умудрились собрать весь этот… пардон, все это воинство, — скептически осмотрел Гяур неровные ряды роты, выстроенной в порту, у самого причала, у которого их ждал фрегат «Кондор» под командой все того же капитана Хансена.

— Личный подарок генерала де Мовеля. Его последний резерв.

— Весьма трогательно, если учесть, что в нашем отряде осталось всего полторы сотни казаков, и что генерал никакого подкрепления не обещал.

— Узнав о решении высадиться в тылу испанцев и штурмовать форт Викингберг, генерал де Мовель был растроган вашей храбростью. Он был растроган, этот генерал. «Ни один французский офицер не рискует столь отчаянно, как наш полковник-чужеземец. Мне трудно понять, что им движет, но что-то же им все-таки движет…». Именно такими были слова этого французского генерала. Я слышал их от адъютанта де Мовеля майора Косты.

— Мною движет понимание рыцарской чести — неужели неясно? — недовольно проворчал Гяур. Он еще мог понять людей, интересующихся подробностями его вылазок в тыл испанцев, совершенных после возвращения из плена. Однако его приводило в холодную ярость их стремление во что бы то ни стало добиться объяснения мотивов этих рискованных операций. — Надеюсь, генерал еще помнит о кодексе рыцарской чести, несмотря на то, что большинство французских офицеров благополучно забывают о нем.

— Генерал уважает вас, князь. Генерал — он уважает… — вновь попытался блеснуть красноречием Хозар. Впрочем, Гяур уже давно привык к этому изысканному блеску риторики.

Они сошли с коней, и Хозар сразу же направился к кораблю, чтобы лично убедиться, что там все готово к отплытию. Капитан ждал его у трапа, гордый собой и преисполненный желания повести корабль хоть на край света. Но прежде чем пообщаться с этим властелином судна, Гяур обратил внимание на офицера, командовавшего наемными чужестранцами.

— Так это вы, князь? — напыщенно поинтересовался тот.

Лицо офицера, восседавшего на пегом коньке перед строем наемников-пехотинцев, показалось Гяуру настолько знакомым, что ему не хватало только вспомнить имя, чтобы затем припомнить все остальное, что с ним связано.

Это мрачное, почерневшее от пьянства и собственной угрюмости лицо… Этот тяжелый взгляд из-под густых нависших бровей… Они были знакомы Гяуру, вот только он все еще не мог припомнить, где и при каких обстоятельствах это знакомство состоялось.

— Вы лично собираетесь командовать отрядом, который будет высаживаться в тылу испанцев, князь?

— Это единственное, в чем вы можете не сомневаться, поднимаясь на борт судна.

— Тогда мои головорезы могут не сомневаться в успехе, не будь я пехотным капитаном.

Только услышав слова: «Не будь я пехотным капитаном…» Одар-Гяур неожиданно вспомнил: «Господи, да это же капитан Кодьяр! Хотя… неужели это действительно Кодьяр?! — поиграл он желваками. — Тот самый, что когда-то похитил графиню де Ляфер, собираясь казнить ее в пригороде Варшавы, в имении графини д’Оранж. Тогда этому злодею удалось бежать. Интересно, в скольких еще грязных делах, в скольких интригах успел принять участие этот негодяй?»

Полковник оглянулся на своего коня, которого, вместе с конем Хозара, держал за поводья его адъютант. Но Кодьяр уловил этот взгляд и понял, что конь ему нужен для того, чтобы сразиться.