Чтение онлайн

— Хотите, попытаюсь отгадать секрет неприкосновенности вашей «Византии» и вашей собственной безопасности?

— Не пытайтесь, этого еще никому не удавалось.

— Время от времени сюда наведывается сам хан. Естественно, визиты эти он наносит тайно.

Кремидис оглянулся на слугу, тоже, судя по внешнему виду, то ли грека, то ли болгарина, который в это время обслуживал итальянцев, и вновь перевел взгляд на Хмельницкого.

— Кто же вы в таком случае? Только не говорите, что случайно оказавшийся в этих краях купец.

— Богдан Хмельницкий. Из Сечи. Казак. Полковник. Что еще я должен сказать о себе, чтобы вы признали меня первым, кто отгадал вашу тайну?

— Больше ничего. Ваше имя мне совершенно незнакомо, но не сомневаюсь, что очень скоро услышу о вас. Если уж вы, казачий полковник, оказались здесь, то, очевидно, потому, что ведете переговоры с ханом и перекопским мурзой. А значит, очень скоро сумею услышать о вас нечто такое, что заставит гордиться: «Этот человек гостил у меня из уважения к прошлому родины моих предков Византии! Мы расстались с ним искренними друзьями».

«А ведь он почти расплатился за мою отгадку. Причем той же монетой», — подумал полковник.

— Значит, я не ошибся, Ислам-Гирей все же бывает здесь?

— Мне не хотелось бы, чтобы вы или кто-либо другой говорили об этом вслух.

— Тайна Бахчисарайского двора?

— Бывать-то он бывает, — вновь оглянулся Кремидис на слугу и приглушил голос. — Но считает, что об этом никому в столице неизвестно. Он, видите ли, наносит визиты тайно. Нередко вместе со своим тайным советником Карадаг-беем.

— Если с Карадаг-беем, тогда мне становятся понятными причины этих визитов.

— Хан не желает, чтобы подданные, особенно мусульманское духовенство, подозревали его в том, что стремится превратить Крымское ханство в европейское королевство.

— Хотя никогда не забывает, что Крыму суждено находиться в Европе.

— Как не забывает и того, что татары пришли сюда с Востока. Другое дело, что до них здесь были киммерийцы, скифы, генуэзцы, византийцы, венецианцы и еще бог знает кто.

— Но он действительно пытается превратить ханство в королевство?

— Не столько Ислам-Гирей, сколько его советник Карадаг-бей. Если я правильно понял, вам уже приходилось встречаться с ним. Говорят, сейчас он где-то за пределами Перекопа? — Кремидис вопросительно взглянул на полковника, но Хмельницкий сделал вид, что представления не имеет о его местонахождении.

«Интересно, для чьих ушей предназначено все то, что он услышит здесь от своих посетителей? — задался вопросом полковник. — Не может быть, чтобы все это неслыханное собрание сведений умирало в стенах «Византии», каким бы вызывающим ни казалось название этого богоугодного заведения. Так, может, оно уходит в края, где еще бредят возрождением Византии? Был бы здесь полковник Гяур, его это заинтересовало бы не меньше, чем меня».

— Знать бы, кто такой этот Карадаг-бей на самом деле. Чего добивается и кому, кроме хана, служит.

— Вам это еще предстоит узнать, — несколько разочарованно заверил его грек. — Побывать в Крыму и не знать Карадаг-бея! Его здесь боятся и ненавидят, а он позволяет себе разгуливать по Бахчисараю в мундире прусского офицера или австрийского генерала. Как ему заблагорассудится. Каждый ли может позволить себе такое?

— И соблазняет своего повелителя обстановкой европейских ресторанов, а также греческими винами, взращенными на склонах Олимпии и зараженными гордым духом Эллады.

— Признайтесь, вам посчастливилось бывать в Греции, господин полковник?

— Находясь в плену, в Стамбуле, я никогда не забывал, что мои предки называли его Царьградом, а ваши Константинополем. И что это — исконная земля Греции.

Хмельницкому показалось, что расчувствовавшийся грек тайком утер рукавом слезу.

— Вы опасный человек, полковник. Каждый, кто способен растрогать меня воспоминаниями о Греции, кажется мне опасным. Точно так же, как хану кажется, что никто в Бахчисарае не догадывается о его воскресных посещениях «Византии». Хотя об этом извещена уже половина Стамбула.

— Бахчисарая, — поправил его Хмельницкий.

— Я не оговорился, Стамбула, — въедливо ухмыльнулся грек. — И хан прекрасно знает об этом. Хотя делает вид, будто не догадывается.

— Не хотелось бы мне жить в такой столице, — покачал головой Хмельницкий. — А тебе, сотник? — обратился к Савуру, не проронившему доселе ни слова.

— Пистолеты я проверил, — ответил сотник, посматривая одним глазом на могучую дубовую дверь, другим — на порядком охмелевших итальянцев. — Если что-то случится, вам, полковник, лучше всего уйти через вон ту дверь, что ведет куда-то на кухню. А я тут немного повоюю.

«Ты не ошибся, приметив этого парня как телохранителя, — сказал себе полковник. — Но сто раз ошибся, рассчитывая на него как на собеседника. Оказывается, каждый человек знает свой предел. Если только знает его…».

Еще немного поговорив с Кремидисом и выпив вина, Хмельницкий поблагодарил его и рассчитался, причем слишком щедро для столь небогатого путника, как он.

— Но ведь я сказал, что угощаю вас, полковник.

— Я бы принял ваше угощение, если бы решил, что никогда больше не наведаюсь к вам, господин Кремидис. В то время как завтра я вновь буду иметь удовольствие отведать вина, взращенного на склонах Олимпии.

— Это с острова Родос, — уточнил грек.

— Тем более.

Уже два дня принц Ян-Казимир скрывался во дворце графини д’Оранж. Клавдии все же удалось уговорить его появиться в Варшаве и дождаться встречи с королевой. Уговаривать пришлось долго и настойчиво. Принц опасался, что дворец французской графини — ловушка, которую ему желает устроить кто-то из врагов. И не обязательно сама королева, хотя в это время уже пошел слух, что она отдает предпочтение Каролю. Откуда ему было знать, что слух этот умышленно распускали посол де Брежи и сама королева двусмысленными намеками, чтобы взбодрить реального претендента на корону и руку.

Но особенно он взбодрился после того, как из этих же источников стало известно, что, кроме князя Ракоци, князя Кароля и шведского короля, на польский трон все настойчивее претендовал известный французский полководец принц де Конде, якобы давший понять, что вместе с короной не прочь принять и сердце Марии-Людовики, своей дальней родственницы.

Получив все эти сведения, Ян-Казимир основательно занервничал. И было от чего. Он уже всерьез стал опасаться всех тех интриг, которые затевал вокруг трона «французский клан» королевы Марии-Людовики, к которому теперь принадлежали графиня д’Оранж, граф де Брежи, графиня де Ляфер, всегда верный королеве Коронный Карлик, вождь казаков Хмельницкий, генерал-француз Дюплесси и многие другие…