Чтение онлайн

Адмирал встал с гидрокровати, полный раздумий, терзавших его грешную душу. Смятение, охватившее его, было так несвойственно натуре Монка, что он просто не знал, как поступить и что сделать, чтобы в душе вновь воцарились мир и покой. «Вернуться бы в детство и начать все сначала, — мечтательно подумал он, но тут же отбросил эту мысль, содрогнувшись от ее наивности и абсурдности. — Нет! Назад не вернешься. Придется жить в этом кошмаре. Но нужно что-то делать, чтобы не оскотиниться вконец. Что?!»

Машинально он вошел в кабину и принял массажный контрастный душ. Почувствовав прилив сил и бодрости, Монк слабо улыбнулся, чуть скривив губы, и оделся. Предмет его прежней гордости — адмиральский мундир с золотыми погонами, сидящий на нем словно влитой, теперь давил тисками. Адмиралу померещилось, что его рукава забрызганы кровью. Импульсивно он рванул на груди мундир, и золотые пуговицы, жалобно звякнув, покатились на пол.

Этот звук вернул его к действительности, и он, одумавшись, запахнул полы, с презрением поддев ногой золотой кругляш с гербом Императора. Адмирал нажал кнопку на столе, вызывая адъютанта, тут же появившегося на пороге. Сняв китель, Монк приказал: — Вот что, капитан, распорядитесь починить… И пусть подадут завтрак в кабинет. — Раздражение и злоба внезапно прошли, и он, смягчившись, спросил: — Что нового, капитан?

— Пока ничего не поступало, господин адмирал. Но в приемной вас дожидается начальник жандармского корпуса. Я сказал ему, что вы еще не встали…

— Что ему нужно?

— Не знаю, господин адмирал. Сказал только, что ему требуется срочно переговорить с вами, — извиняющимся тоном ответил адъютант.

— Какие еще могут быть срочные дела у жандарма?! Какой-нибудь солдат провинился, а он бежит ко мне. Наверняка уже настрочил донос в Империю о том, что я недостаточно внимания уделяю дисциплине на эскадре, — вновь раздражаясь, сам себе сказал Монк.

Он стал ходить взад-вперед по кабинету, возбуждаясь все больше, потом быстро подошел к бару, достал сигареты и бутылку с бокалом, плюхнулся в кресло и нервно закурил. Налив полный бокал виски, он тут же опрокинул его в рот. Выдохнув и поморгав глазами, которые вдруг стали влажными, адмирал заявил: — Пусть подождет! Я хочу спокойно позавтракать. Испортить мне утро он еще успеет.

В последнее время нелюбовь адмирала к жандармскому полковнику переросла в неприязнь, едва прикрытую уставными отношениями. Наконец покончив с завтраком, он коротко бросил адъютанту, терпеливо ожидающему приказаний шефа: — Проси!

В кабинет вошел полковник Гнесс, на груди которого алел рубином орден «Щит короны».

— Здравствуйте, полковник! — с улыбкой воскликнул адмирал, язвительно подумав: «За какие такие заслуги этот мясник получил орден? Тоже мне, „щит короны“… Мародерствовал на Менталии, прячась за нашими спинами».

Однако вслух спросил: — Какое дело привело вас ко мне? Обычно у жандармерии не бывает общих дел с флотом, — не удержался съязвить в лицо жандарму Монк.

— Господин адмирал, я пришел к вам потому, что дело касается именно вверенной вам эскадры. Вы — ее командующий и комендант всех баз, и вы в первую очередь отвечаете за выполнение задач, поставленных нашим Императором…

— Ближе к делу, полковник! — жестко оборвал его адмирал. Недобро взглянув на него исподлобья, Гнесс продолжил: — Суть дела такова, господин адмирал: дисциплина на эскадре стремительно падает. Это касается и экипажей кораблей, и десантных частей. Даже некоторые мои подчиненные проявляют… э-э-э… элементы неповиновения. Вчера мне пришлось даже расстрелять троих.

— За что же? — удивленно вскинул брови адмирал.

— Они отказались выполнить приказ об… экзекуции командира перехватчика лейтенанта Баркли, ведшего подрывную деятельность и разоблаченного нами.

— Почему мне не доложили об этом? В чем его вина? — жестко спросил Монк.

— Он агитировал свой экипаж и подбивал к этому других: бросить оружие и сдаться врагу, чтобы сохранить свои жалкие жизни, — с презрением и ненавистью ответил полковник и с вызовом спросил: — Вы удивлены, адмирал? Но ведь это ваш подчиненный!

— Почему вы не поставили меня в известность?! Ведь дело касается МОЕГО подчиненного, и только я могу принимать решение о его наказании! — вскипел адмирал.

— Дело в том, господин адмирал, что в экстремальной ситуации, для обеспечения незамедлительного реагирования и подавления беспорядков, мне даны полномочия действовать по своему усмотрению. Этого требуют интересы защиты Империи и короны от внутренних врагов. А беспорядки назревают. Вы, видимо, не прислушиваетесь к тому, о чем говорят ваши подчиненные? — с плохо скрываемым злорадством и торжеством спросил полковник.

— Я не шпион и не жандарм! Мое дело — вести их в бой, а ваше…

— Да, да, адмирал, мое дело слушать и… делать выводы, — бесцеремонно прервал его Гнесс. — Потом — карать! Карать беспощадно! Только так можно подавить заразу вольнодумия и неповиновения в зародыше! Вы знаете, что случается, когда солдатня начинает думать? Вы знаете, чем это грозит?

Адмирал промолчал, хорошо понимая, что, встав на защиту своих подчиненных, он подставит под удар себя. «Пока не время… Ну, ничего, пробьет и твой час, ублюдок! Любому терпению есть предел!» А жандарм, почувствовав свою власть даже над Монком, становился все более жестким:

—Адмирал, если вы не предпримете решительных мер по пресечению брожения, мне придется доложить об этом в Империю.

— Вы что же, предлагаете мне расстреливать своих солдат?

Вы, наверное, с ума сошли! — с нескрываемой ненавистью и презрением вскричал Монк. — Если все так плохо, как вы говорите, и брожение в умах охватило всю эскадру, то такие… меры лишь усугубят проблему. Вспыхнет бунт, и солдаты перестреляют всех ваших жандармов, как цыплят! Здесь же не Империя. Мы на территории противника. Найдите другие меры для воздействия на них, не прибегая к крайностям. В противном случае нас всех перебьют.

— Какие еще меры! Уговоры и агитация здесь не помогут. Я чувствую, что на эскадре действуют вражеские агенты. Возможно, это те трое, что остались на базе.

— Это полная чушь! Они не имеют контакта с экипажами и солдатами, держатся обособленно и ни в чем противозаконном не замечены. К тому же это контрабандисты, а не вражеские агитаторы. Если бы они вели пропагандистскую работу, то это не осталось бы не замеченным вами. У вас есть факты против них?

— Фактов нет, но мне не нравится присутствие посторонних на базах.

— Это их базы. К тому же эти люди полезны нам, так как знают здесь все намного лучше нас. Если вы думаете, что на базах работают чьи-то агенты, то ищите внимательней. Хотя я и не понимаю, как сюда могли попасть враги? — В адмирале нарастал гнев, едва сдерживаемый им. — Что вы предлагаете? Что хотите предпринять?

— Во-первых, арестовать всех смутьянов. Вот список тех, кого удалось выявить, — полковник небрежно протянул лист с доброй сотней фамилий. — Во-вторых, необходимо предать их трибуналу и публично казнить, объявив всем, что такая участь постигнет и их родственников. В-третьих, изолировать троицу, которую оставил «господин барон». — Последние слова жандарм произнес с нескрываемым презрением и одновременно с оттенком зависти. — И, наконец, в-четвертых, тщательно обыскать базы. Возможно, мы найдем либо агентов, либо другие сюрпризы. Доверять контрабандистам нельзя. И я это сделаю. У меня есть все полномочия.