Чтение онлайн

— Ловить нечего, Игорь… Отваливаем отсюда, пока патруль не загрёб в этом тихом местечке, слышном, наверно, и на той стороне бухты, — сказал я, озираясь по сторонам. Но Игорь настойчиво бил ногами в ободранную дверь, мешающую достичь вожделённой цели. — Открывай! Швабра гальюнная! — в последний раз со злом пнул неподдающуюся дверь разбитной курсант. — Я ей, стерве, на брагу пол мешка сахару припёр… Еле выпросил у Борьки Пирожникова… Чувих обещала с рыбокомбината позвать. А теперь ещё и пузырь ей давай…

Напослед я тоже долбанул в дверь барака, где мы явно оказались в роли нежеланных гостей. Почему тётя Мотя, всегда радушная ко всем гулякам, не открывала, скоро стало понятно. Стильная музыка стихла. Из комнаты кто–то вышел в сени. Откинулся крючок, и дверь на улицу отворилась. Я стоял перед чёрным проёмом, вглядываясь в темноту сеней. Вдруг, пламя мелькнуло в глазах, бахнула, затворяясь, дверь, и музыка снова заиграла, спотыкаясь на каждом обороте треснутой пластинки:

Ма–ма–ма я керу…

Я не сразу сообразил, что лежу на земле, раскинув руки. Поднялся на ноги. В голове шумело, и челюсть занемела, как после новокаина. Дошло: у тёти Моти гулеванят чужаки. Соперники им не нужны. Пьют на халяву бражку Игоря и охмуряют его шалав. Мы молча тащились обратно, когда услышали позади резкий окрик начальника патруля:

— Стоять, моряки!

Мы бросились бежать одним нам известными тропками. К счастью, патруль оказался солдатским. Кирзачи тяжело бухали позади. Но офицерик оказался проворным. Не смотри, что в сапогах: шпарит за нами по пятам. Не иначе чемпион стройбата по бегу. Вот–вот догонит и ухватит за ворот голландки. Выручили бельевые верёвки. Мы–то с Игорем знали про них, не раз ходили здесь. Поднырнули впотьмах на бегу. А шустрый офицерик зацепился за верёвку. В аккурат за шею поймала. Хлобысть! Лежит. И ещё два следом: хлобысть… хлобысть! Сложились солдатики. Не догоняют.

Мы благополучно вернулись на плавбазу и улеглись спать. Но ещё долго ныла одеревеневшая челюсть. Через пару дней команда К-136 засуетилась, готовясь к выходу в море на учебные торпедные стрельбы. На ней уходили заядлые «козлятники» Иван Герасимов, крохобор Влад Рюмшин, разведчик–осназовец Владимир Гончаров. Оставаться в кубрике одному с двумя молодыми заштатными матросами было скучно и я обратился к Куренкову с просьбой взять меня в море. Но старпом, верный себе, слово держал твёрдо:

— Продолжай кидать уголёк в кочегарке! В запас уволишься самым последним, в декабре. Это я тебе обещаю!

Ну, как сказать ему, что уголь я там не кидал и не кидаю, что обленился от дневного лежания на койке и ночного забивания «козла»?!

Не стал я огорчать Виктора Викторовича надоевшим мне отдыхом и с ещё большим рвением принялся за учебники. В одно прекрасное утро по железным ступеням трапа в наш кубрик простучали ботинки начальника политотдела дивизии капитана второго ранга… Вот фамилию не помню. Хотелось бы назвать его по имени–отчеству, поблагодарить от души. Благое для меня дело сделал. И вот какое.

— Я видел, как ты стенгазеты и боевые листки рисовал, — запыхавшись, словно после «стометровки» обратился он ко мне, лежащему на койке. Я не успел вскочить — так быстро он прибежал, хотел подняться, но начпо ласково придержал меня за плечо:

— Лежи, лежи… Тут такое дело… Приезжает Министр Обороны маршал Советского Союза Малиновский, а у меня на плацу стенды без текстов. Успели их зелёной краской выкрасить и всё. Напишешь?

Смотрит умоляюще, почти заискивающе. Можно, конечно, отказаться, но что скажет, когда вернётся с моря, наш замполит Юрий Павлович Зуев, разрешивший мне посещать подготовительные курсы? Он и начпо — корешки. «Тебя попросили, а ты…». Очень не хотелось браться за кисти и краски, но я ответил вопросом на вопрос:

— Сроки?

Начпо виновато посмотрел на меня, вздохнул:

— В том то и вся беда! Мало времени. Три дня всего…

— Ого! — вырвалось у меня. — Видел я те щиты на стадионе, на плацу, на территории базы… Со счёту сбиться можно… Не успею.

— Надо постараться! Сделаешь — я тебе отпуск выхлопочу с выездом на родину!

— Был я уже в отпуске, тащ кап второго ранга…

И тут меня словно кто шилом ткнул в задницу:

— Вызов должен прийти из университета на сдачу вступительных экзаменов… Если напишу на стендах все тексты в срок, отпустите?

— Это ещё проще! Основание серьёзное. Отпущу, конечно.

— Кисти, краски, тексты готовы?

— Всё есть! Пошли, не будем терять время.

И я принялся, не разгибая спины, за работу. От зари до зари. На исходе третьих суток все щиты украсились разноцветными надписями, типа: «Воин–тихоокеанец! Крепи боевую готовность!». Или: «Моряк–подводник! Высокая боевая выучка — основа живучести корабля!» Вверху на стенде — маленький военно–морской флажок, внизу — силуэт лодки белилами. Последние щиты при свете карманного фонарика заканчивал. Начпо осмотрел, остался доволен.

Днём позже на почте мне вручили письмо и пакет из Владивостока. Дрожащими пальцами распечатал и то, и другое.

Письмо было от Раисы Железной. Жаловалась на жизнь, приглашала на встречу, сообщала адрес. В пакете, помимо вызова на вступительные экзамены, прилагалась программа к ним. Вне себя от счастья, я побежал к начпо дивизии. Он, озабоченный приездом на Камчатку Министра Обороны, мельком взглянул на мои бесценные бумаги.

— Иди в строевую часть, получи проездные документы.

И всё?! Так буднично просто? Долго ждал этого момента, а всё решилось в одну минуту. Ещё не веря в успех, я сбегал к Евгении Дмитриевне Говоруха — учительнице русского языка и литературы на подготовительных курсах. Поделился радостью вызова на экзамены.

— Вот возьми ключ и записку с адресом квартиры на улице Некрасовской. Это почти рядом с универом. — сказала, приятно картавя, всегда весёлая, жизнерадостная женщина с явно украинским акцентом. — Квартира наша там пустая. Будем менять на Севастополь, но это будет не скоро. Живи пока.

Это было большим счастьем. Ехать во Владивосток, где есть угол для проживания!

Вручая мне проездные документы, начпо поблагодарил за стенды и поинтересовался:

— Во Владивостоке где жить будешь? В общежитии?

— Мне капитан первого ранга Говоруха ключи от своей квартиры дал. Буду один жить в ней, — немного бравируя, беззаботно ответил я, погрешив от истины: ключи дала Евгения Дмитриевна.

Начпо чуть со стула не упал.

— Тебе дал ключи Говоруха, секретарь парткомиссии эскадры?

— Он самый, капитан первого ранга Говоруха… А что?

— Да нет, ничего… Счастливого пути! Желаю успешного поступления! — встал из–за стола начальник политотдела дивизии и долго тряс мне руку. Неудивительно: карьера начпо и его партийная работа во многом зависели от оценки секретаря парткомиссии эскадры капитана первого ранга Говорухи.