Чтение онлайн

– Не беспокойтесь, – спокойно произнес уйгур. Мастер Григ перевел его слова остальным. – За вами с самого дня приезда день и ночь следят шпионы, приставленные великим визирем. Раньше в этом не было особого вреда, но сейчас никто не должен знать, в какую сторону мы направляемся.

Как выяснилось, на сей раз они ехали не к уйгурам. Повинуясь проводнику, отряд свернул с улицы, ведущей к мосту через Тигр, и, проскакав некоторое время вдоль берега, вышел к небольшому деревянному причалу, у которого темнела высокими бортами большая барка, из тех, что доставляют товары из Багдада в Басру, привозя обратно индийские пряности.

– Он говорит, что мы должны оставить на берегу коней, – перевел киликиец. – О них позаботятся. А сами взойти на барку и плыть туда, где нас будут ждать.

– Если бы не предъявленный знак, – пожал плечами осторожный приор, – то я бы решил, что нас хотят заманить в ловушку, чтобы перерезать, как кур.

– Чему быть – того не миновать, мессир, – ответил брат Серпен. – Однако для того, чтобы зарезать одного приора, двух рыцарей и четырех сержантов Святого Гроба, даже если они сошли с коней, потребуется очень много хозяек, и у них должны быть очень длинные кухонные ножи.

– Не опасайтесь, – уловив колебания посланников, повторил через мастера Грига уйгур. – И мы, и вы в чужой, враждебной стране. Нужно соблюдать осторожность.

Приор взмахнул рукой, приказывая братьям сойти с коней и следовать за ним. Вскоре барка отошла от причала.

Плавание завершилось вскоре после восхода солнца. Здесь, в Месопотамии, сумерек почти не было – день приходил на смену ночи столь быстро, что Жаку так и не удалось полюбоваться рассветом. Барка ткнулась носом в песок в нескольких лье от городских стен. Подчиняясь воле проводника, братья спрыгнули прямо в воду, выбрались на берег и огляделись по сторонам. Оказалось, что они находятся среди безмолвных руин мертвого города. Бесчисленные надписи арабской вязью не позволяли понять, что это такое: кладбище или же давно покинутые жителями дома.

– Для того чтобы с кем-то поговорить по душам, вдали от халифской стражи, лучше места не придумать, – оценивающе оглядываясь вокруг, пробормотал Робер. – Только вот как бы языком общения не оказался звон мечей…

Однако проводник, не высказывая ни малейшей тревоги, спокойно повернулся спиной к рыцарям, напрягшимся в ожидании засады, и махнул рукой, приглашая их и дальше следовать за собой.

Они долго шли, петляя среди каменных сооружений с высокими белыми куполами, кое-где осыпавшимися и пробитыми насквозь, и не встречая по дороге никого, кроме одичавших собак и недовольно каркающих при их появлении ворон. Их путь завершился у развалины с большим черным проломом, перед которым стоял, скрестив руки на груди, уже знакомый им Чормаган-нойон.

Сен-Жермен, а вслед за ним и остальные, повинуясь короткому кивку головы нойона, вошли в пролом и оказались внутри большого замусоренного помещения с высоким куполом. Там их ожидало не меньше десятка вооруженных до зубов солдат, которые, впрочем, при виде франков не стали хвататься за оружие. Приор коротким движением остановил Серпена и Робера, которые, едва их глаза привыкли к сумраку, чуть не одновременно схватились за рукоятки мечей.

– Вам, то есть нам, придется оставить здесь все оружие, которое есть при вас, – перевел мастер Григ слова Чормагана. – Он говорит, что нам предстоит встреча с тем, к кому имеют право приближаться с оружием в руках только три человека из всех живущих на земле.

– На кого это он намекает, уважаемый мэтр? – тихо поинтересовался Робер, обращаясь к киликийцу.

– Не знаю, – также вполголоса, словно боясь, что его слова начнут метаться эхом в пустынной комнате, ответил тот. – Вероятно, речь идет о ком-то из правящего дома…

– Сложите на пол мечи и кинжалы, братья! – после недолгих раздумий скомандовал Сен-Жермен. – Мы клялись исполнить волю его святейшества даже ценой собственной жизни и, если Господь на нашей стороне, то сейчас самое время убедиться в том, что мы находимся под его защитой!

Чормаган стоял в проходе, отбрасывая на пол ломаную тень, и, слушая слова приора, согласно кивал, словно понимая, о чем тот ведет речь. После того как оружие было выложено на пол аккуратными рядами, монгольский нойон бросил короткую фразу в сторону своих солдат. Повинуясь его приказу, трое или четверо ринулись к рыцарям и стали ощупывать их с головы до ног.

– Эти ребята определенно из охраны какого-то правителя, – брезгливо морщась от бесцеремонных прикосновений, пробурчал Робер. – Для того чтобы научиться так ловко обыскивать, нужно делать это лет десять или двадцать в приемном покое какого-нибудь султана, у которого врагов, жаждущих его смерти, не меньше, чем жен и наложниц. Вот, помнится, когда нас с дядюшкой, графом Гуго де Ретель, вызвали после битвы в ставку к королю Филиппу-Августу…

Что пришлось пережить де Мерлану и его сиятельству графу в ставке французского короля, Жак так и не узнал, потому что сразу же после того, как обыск завершился, Чормаган снова что-то скомандовал, и речь достославного рыцаря заглушил каменный грохот. Большая базальтовая плита в дальнем конце помещения, поднимая пыль, ушла куда-то внутрь, открывая широкую лестницу, ведущую в подземелье.

– Пятеро пойдут со мной, – распорядился нойон, – остальные будут ждать наверху.

Сен-Жермен, соглашаясь, кивнул, хлопнул по плечу Серпена и Робера, которые немедленно сделали шаг вперед, обменялся понимающими улыбками с мастером Григом и пробежал глазами по строю сержантов, выбирая, кем заполнить последнюю вакансию.

– Жак из Монтелье, – произнес он негромко, – прошу вас следовать за мной.

Лестница привела их в комнату на глубине не меньше чем в два человеческих роста, из которой в разные стороны шли коридоры. После того как вниз спустился Чормаган, плита, закрывающая вход, вернулась на место, и братья оказались в полной темноте.

Но пребывать во мраке им пришлось недолго. В руках у нойона несколько раз брызнуло искрами кресало, вспыхнул факел, и они двинулись вслед за ним по коридору. Вскоре перед посланниками оказалась невысокая дверь. Чормаган-нойон осторожно в нее постучал, что-то произнес, явно обращаясь к человеку, более высокопоставленному, чем он, и, дождавшись ответа, распахнул дверь.

В большой комнате горело не меньше сотни масляных ламп, и было светло, как днем. В дальнем ее конце, на атласных подушках, в окружении телохранителей сидел, скрестив перед собой ноги, человек в простом, но отлично сработанном доспехе.

Чормаган склонился в глубоком поклоне и что-то прошептал.

– Он говорит, чтобы вы приветствовали великого хана Толуя так, как приветствуете своих королей и императоров, – перевел мастер Григ.

– Мы рыцари, – ответил приор, – и по своему обычаю приветствуем христианнейших монархов, становясь на колено.

Братья-рыцари, киликиец и Жак опустились на пол и склонили головы в знак уважения перед ханом.

– Встаньте, воины, подойдите поближе и рассаживайтесь напротив меня, – произнес хан Толуй. Что-то необычное было в его словах, и только после того, как мастер Григ перевел сказанное, Жак понял, что монгол разговаривает с ними по-гречески.

«Что-то здесь не так… – подумал Жак, поудобнее устраиваясь на подушках рядом с Робером. – Могущественный хан, вместо того чтобы приказать своим слугам доставить нас к себе, принимает посланников тайно, в каких-то развалинах, словно он не регент империи, перед которой трепещет весь мир, а заговорщик или разбойник».