Чтение онлайн

– Стой! Как твоё имя! – вскрикнул юноша, схватив Наттель за плечо. Очевидно, принял её за одну из служанок, которые собирали для королевы росу с роз в такой ранний час.

Он был гостем королевской резиденции и не знал здесь почти ничего.

У Наттель душа ушла в пятки. Она почувствовала, что не сможет уже убежать. Шерстяная ткань юбок намокла слишком сильно от густой травы. Ей раньше часто приходилось стремглав бросаться прочь, подбирая юбки, припрыгивать через забор не хуже любого мальчишки.

Однажды, в детстве, когда её увидели танцующей с большой деревянной куклой в зимнем лесу, дети со смехом забросали её ледышками. А потом рассказали взрослым.

С той поры ей часто приходилось убегать прочь… Многие деревенские жители считали её колдуньей.

И теперь, когда менялась погода, или, как сейчас, было слишком сыро, шрам между лопаток от острого глиняного черепка противно ныл.

– Ну не бойся. Скажи – как тебя зовут? – повторил принц.

– Адель, – пролепетала девушка одними губами. Она ни за что не хотела, чтобы Поэт, узнал её настоящее имя, а тем более её историю.

– О, ну а я, как ты знаешь, Эрлад, принц Западных островов. Мне не спалось. Я вышел в сад и решил написать стихи о чуде.

Было видно, что он всё ещё размышляет о стихотворении и оттого выражается немного задумчиво и странно.

– Я здесь увидел самое прекрасное создание на Земле! Будь моим другом и помоги написать мне он Ней!

Туман медленно таял, рассеивался и Наттель, к своему ужасу, увидела очертания королевского сада. Даже сейчас она не представляла, что сад настолько огромен и величественен.

Рассказывали, что с высоты птичьего полёта он выглядел точь-в-точь как маленькая копия той страны, где они жили. Наттель видела карту Мира на стене, в доме у одного почтенного доктора медицины, чьей жене приходила помогать по хозяйству. Тот доктор был помешан на микробах, но, развлечения ради, выучил девушку писать и считать. И Наттель помогала ему выписывать статьи о жутких болезнях из больших ветхих книг, которых в доме было великое множество.

Именно от этого учёного она узнала, как выглядит королевский сад.

В середине сада, где на карте располагалась столица, стоял древний замок, который по преданиям, невозможно было разрушить.

Наттель вздрогнула, услышав шаги. Навстречу принцу летела грозная фигура, облачённая во всё чёрное. Испуганно отпрянула в кусты. Приготовилась удирать, но её заметили.

Это была молодая королева, почти одного с ней возраста. Губы сжались в красную тонкую нитку, а глаза гневно сверкали.

– Кто посмел прятаться в моём саду, который посадил ещё мой прадед!? Кто осмелился войти в сад без королевского дозволения!? – голос её был холоднее, чем у матери, твёрже, чем у отца, но звонце, чем у самого заливистого соловья королевства.

Больше Наттель ничего не слышала. Она стрелой улетала прочь, подобрав полы холодного мокрого платья. Жар от бега согревал её, в груди кололо острыми иглами. Она бежала, что есть духу, к Старой горе, на одном из уступов которой она встречала самые грустные рассветы.

* * *

По оставленным в мокрой земле следам и оброненной корзинке королевские сыщики быстро отыскали дом белошвейки, но, так как она ничего не украла из Сада, а запрет на приближение к королевскому саду был отменён в честь свадьбы Дайрады и Эрлада, белошвейке ничего не смогли предъявить. У сыщиков были другие заботы.

Впрочем, он ней вскоре вспомнили.

Наттель никак не могла расстаться с образом зеленоглазого принца и хотела вернуть ему измятый листок со стихотворением. Она тщательно разглаживала тонкими пальцами каждую бумажную складочку и несколько раз прошлась по листку утюгом. Она выпрямила листок, как обычно разглаживала и любовалась своими кружевами, прежде, чем отдать их требовательным заказчицам.

Принцесса захотела увидеть дерзкую белошвейку на Торжестве. Всем было известно, как кружевница искусна в танцах. Ходили даже слухи, будто бы кто-то из эльфов был в её родне. Впрочем, в эту сказку никто уже не верил, а потешаться любили все. Но некоторые девочки до сих пор клали на Цветочные часы самодельных кукол с записками о своих мечтах.

Наттель стояла перед сверкающим залом, в котором отражалась вся комната, полная свечей, дорогих тканей, резной мебели и всевозможных мыслимых и немыслимых цветов.

Костюм, который сшили для девушки королевские портные, ей очень шёл. Сидел, как влитой, словно вторая кожа.

Но в том, который Наттель хотела сшить себе сама, она бы чувствовала себя гораздо лучше, увереннее и свободнее.

Впрочем, молодая королева распорядилась, чтобы даже приглашённые гости были одеты в особые, поданные им наряды. Спорить с королевой Континента не решался никто.

Наттель стояла у дверей Зала Торжеств и ждала, когда её позовут.

Она вспоминала те дни, когда с удовольствием ходила с юной принцессой по саду, угощалась чудесными плодами с упругих веток, а иногда, когда очень везло – были и пирожные, стащенные её высочеством с королевской кухни.

Тогда, в детстве, всё было таким простым и понятным. Надо было лишь умело прятаться от взрослых. И вовремя убегать.

Но всё изменилось…

Наттель не ждала, что почти через восемь лет принцесса узнает её. Но, увидев неделю назад этот взгляд, в королевском саду, увидев эту величественную и гордую походку, полную гнева и ужаса… увидев всё это, Наттель обречённо вздохнула, и поняла, что её ждёт.

“Наттель! Белошвейка!” – услышала она голос распорядителя. Неужели пора? Неужели – всё?

Но торжественная музыка молчала, не оповещая, что входит новый увеселитель. Значит, просто разговоры, решила Наттель.

“…принц желает писать с неё портрет…”

“Не мудрено: она так красива, словно эльфийка в Древнем лесу…”

“Тсс-с-с-с! Тише вы!”

“…всё время о ней и твердит!”

“…хотят пригласить после танца…”

“…зачем её Величество ходили к тому учёному в год, когда…”

“…велели постелить красный ковёр зачем-то”

“Принц всегда увлекался живописью и астрологией”

“Скоро позовут! Как интере-е-сно!”

Пробасили медные трубы и церемониймейстер огласил её имя, словно Наттель была новым, поистине экзотическим блюдом.

Посреди Зала был разложен яркий, словно рубиновый, ковёр. Его цвет затмевал даже алые губы королевы на Высочайшем троне. Затмевал румянец принца. Затмевал ослепительный блеск драгоценных яхонтов, похожих на огромные вишни, вставленные в королевскую корону.